Паутина
Шрифт:
Страшно, когда умирает надежда, когда не остается даже крохотного шанса, когда ожидание чуда теряет всякий смысл. Страшно и больно.
Вчера в их с Роном спальне, у их камина, который много лет согревал их и окутывал теплом, умерло прошлое. Теперь оно умерло и в ней, потому что появилась другая женщина. Раз Рон сказал об этом дочери, значит, действительно все. И Гермиона чувствовала тупую боль и судороги, с которыми внутри нее умирало прошлое. Умирало все то, что когда-то было с Роном. Оставалась лишь память, которая с годами, наверное, перестанет болезненно отдаваться внутри.
Он
Кольцо. Гермиона уменьшила его и вложила в медальон. В медальон Рона. Теперь это свидетельство счастливо прожитых лет лежало где-то в их спальне, у потухшего камина, как свидетельство ушедшего безвозвратно.
Теперь уже ничего не изменить. После сегодняшней ночи пути назад уже нет. Да у нее его и не было. И выбора у нее не было. У Рона был, и он его сделал. Выбор был у Гарри — и он тоже его сделал. Он увидел свет и шагнул за ним из своего ада. Он шагнул за светом ее глаз.
У нее не было выбора. Рон ушел, и остался лишь один человек, который мог заполнить пустоту в ее душе. И в ее сердце. Один. Единственный. Самый близкий. Самый сильный. Самый ранимый. И, наверное, самый любимый.
Рон. Гарри.
Теперь Рона нет. Есть Гарри.
Она смотрела на спящее лицо мужчины и замечала каждую морщинку вокруг усталых, даже во сне усталых глаз. Складку на лбу, которая и сейчас была видна, даже когда он был расслаблен. Каждый серебряный волос, смешавшийся со смоляными прядями…
Тихо открылась дверь, и в комнату вошел сонный Альбус с зажатым под мышкой Липучкой Джо, который улыбался и подмигивал большими карими глазами. На мальчике была клетчатая пижама, надетая наизнанку — видимо, Ал сам одевался. На носу — очки.
Альбус на цыпочках прошлепал к кровати, забрался на нее и сел рядом с Гермионой, наблюдая, как та плетет косу из непокорных волос.
— Привет, — прошептала она, чуть улыбаясь. — Ты почему так рано встал?
— Мы съели все леденцы и выпили весь тыквенный сок, — Альбус старался говорить тихо. Гермиона чуть нахмурилась. — Ну, дедушка Альбус отправил дядю Северуса, чтобы тот принес еще леденцов, а потом пошел за ним, потому что боялся, что дядя напутает и принесет не леденцы, а Берти Ботс, а дедушка их не любит… Он ушел, а мне стало скучно, и я проснулся…
Гермиона протянула руку и обняла мальчика за худенькие плечи, прижав к себе. Альбус прильнул к ней, зарываясь лицом в ее плечо.
Она была одета в рубашку Гарри, но Ал, кажется, даже не обратил на это внимания. Видимо, он вообще воспринимал все происходящее между его отцом и тетей как само собой разумеющееся. Возможно, тут было влияние «дедушки Альбуса», а, может быть, все еще действовала ментальная нить, что неизвестно когда и как появилась между Алом и Гарри… Хотя это тоже можно было списать на влияние Дамблдора из сновидений.
— Как ты себя чувствуешь, Ал? — Гермиона перебирала его черные, шелковые волосы и смотрела на ямочку на худой щеке, когда Альбус поднял к ней улыбающееся лицо.
— Хорошо. И папа тоже — хорошо, — они одновременно взглянули на крепко спящего Гарри. — Ты ведь не оставишь его, правда? Ты не уйдешь,
как мама и дядя Рон? Ты будешь с нами?Гермиона сморгнула, чувствуя щемящую нежность к этому маленькому чуду. Он казался хрупким и совсем юным, но недетская мудрость, а главное — понимание чего-то взрослого, чего-то самого важного в жизни было в зеленых глазах семилетнего мальчика.
— Я буду с вами, если ты не против, — прошептала Гермиона, целуя Ала в макушку. Она не могла обмануть такого доверия со стороны ребенка, который всего два месяца назад потерял родного и близкого человека.
— Дедушка Альбус сказал, что ты очень сильная и очень смелая, а еще он сказал, что ты была самой-самой-самой умной в школе… И ты никогда не любила леденцы, значит, мне не придется с тобой ими делиться, — Альбус отстранился и уселся по-турецки, улыбаясь.
Гермиона была готова расплакаться от странного светлого чувства, что дарил ей этот мальчик с зелеными — отцовскими — глазами.
— Что ты хочешь на завтрак? — спросила она, осторожно вставая с постели и беря со стула свой халат.
— Я люблю йогурт. И молоко. А еще хлопья, если их залить тыквенным соком, накрошить туда сыр и порезать клубнику, но только мелко-мелко, — со знанием дела рассказал Альбус, тоже вставая. — А папа любит яичницу…
Гермиона, увидев, что Гарри заворочался, приложила к губам палец и протянула руку Алу. Тот поднялся, и они вместе вышли из спальни, спустились в кухню, где было прохладно. На столе — недоеденный кусок яблочного пирога. Видимо, его оставил Гарри, когда вставал ночью.
Альбус залез на высокий табурет и стал наблюдать за тем, как Гермиона ставит чайник и разогревает плиту.
— Гермиона, я не люблю собак…
Она резко повернулась и увидела, что мальчик смотрит на картину, вышитую Розой года четыре назад — на ней был большой черный пес. Глаза Альбуса были чуть испуганными и широко открытыми.
Она подошла и обняла его за плечи, понимая, что Альбус помнит то, что произошло на берегу:
— Не бойся. Ты же волшебник, ты легко можешь справиться с любой собакой. Вот увидишь.
Он кивнул, опять начиная улыбаться.
— А дядя Северус из снов грозился, что меня отправят на Хаффлпафф, когда я приеду в Хогвартс.
Гермиона разбила несколько яиц на сковороду и повернулась к холодильнику, чтобы достать все ингредиенты для странного завтрака Альбуса.
— Ну, ты его не слушай…
— А я ему ответил, что заставлю Шляпу отправить меня на Слизерин, — заявил твердо мальчик, беря протянутую ему коробку с хлопьями и насыпая в глубокую тарелку.
— Ты хочешь учиться на Слизерине? — немного удивилась Гермиона, вспоминая одного слизеринца, которого непроизвольно начала уважать. — Ведь все в твоей семье учились на Гриффиндоре…
Альбус улыбнулся, обильно заливая хлопья тыквенным соком:
— А я не такой как все. Я Альбус, как дедушка из снов, а он самый умный и самый добрый, а еще я Северус, как дядя, а он очень серьезный и тоже умный, он знает много-много зелий, и он учил меня играть картинками…
— Но ты ведь еще и Поттер, — Гермиона стала тереть сыр, стараясь не думать о том, что потом его придется смешать с тыквенным соком.