Паутина
Шрифт:
— Хорошо, — она улыбнулась. — Мы скоро закончим…
«Скоро» длилось еще полтора часа, за которые Тедди успел понаблюдать не только за пылкими сценами в исполнении невесты и Клода, но и за магами, которые отвечали за заклинательную часть декораций (солнечный свет, гром, фейерверки, птицы, кровь и все такое, что появлялось на сцене при помощи волшебной палочки) и за балетной труппой эльфов-домовиков, которые репетировали что-то ужасно смешное.
В итоге, пока Мари-Виктуар переоделась, переговорив со всеми актрисами, которые в это время находились в гримерной, пока они добрались до «Норы», обед Уизли был в полном разгаре. Дети, проглотив
— Всем здравствуйте, — Люпин взял мантию Мари. Девушка по очереди поцеловала всех родственников.
— Тедди! — в кухню влетел Альбус с раскрасневшимся на свежем воздухе лицом, с замотанным на шее шарфом и в мокрых варежках. Мальчик обхватил Люпина за ноги и запрыгал от радости. — Тедди, где ты был?
Тед подхватил мальчика на руки, и они вместе сели за стол, где ему уже протягивали полную тарелку еды. Мари щебетала о каком-то спектакле с матерью и Ангелиной, Одри кормила маленького сына с ложечки, а Билл и Джордж смеялись над ее мужем, которому мальчонка все очки заляпал пудингом. Мистер Уизли улыбнулся Тедди и Альбусу.
— Тед, не знаешь, где Гарри? — спросил Перси. — Меня попросили ему передать предложение преподавать в академии для мракоборцев…
Люпин неопределенно повел плечами, чувствуя в своем кармане мантию-невидимку крестного.
— Я бы спросил не так, — вклинился Джордж с ухмылкой. — Где Гарри и Гермиона?
— Они хотели побыть вдвоем, — просто сказал Ал, удобно устраиваясь на коленях Тедди. Все присутствующие обратили взгляды на мальчика. Младший Поттер протянул руку, стянув варежку, и схватил конфету.
В кухне воцарилась тишина. Ангелина обменялась взглядами с Джорджем, который опять усмехнулся. Люпин потупился, потому что присутствующие повернулись к нему, как к человеку, который обычно больше остальных знает о том, что творится в жизни Гарри Поттера.
Что мог сказать им Тед?! Ведь это дом Джинни и Рона, как-то странно здесь пока ощущалось бы то, что так естественно и тепло чувствовалось в доме Гермионы.
Тедди поднял глаза и сразу увидел понимание на лице Артура Уизли. Он мягко улыбнулся и повернулся к Мари-Виктуар с каким-то вопросом о ее новой роли. Кажется, тема была закрыта, хотя кто-нибудь то и дело поглядывал на Теда с любопытством.
Но вечером, когда Люпин собирался проводить Мари до театра, к нему подошел мистер Уизли:
— Тед, передай, пожалуйста, Гарри и Гермионе, что они всегда были и останутся членами нашей семьи, несмотря ни на что. Мы всегда рады будем видеть их здесь.
Люпин кивнул, улыбаясь. Вот это послание обязательно дойдет до крестного. Даже в новом мире что-то должно было оставаться неизменным.
*Фонтан с Эросом стоит перед фасадом одного из самых фешенебельных театров Лондона — Критериона, расположенного на площади Пикадилли. К Критериону примыкает самый большой в Лондоне магазин спортивной одежды Литтлвуд.
Глава 8. Поттеры
Это был во всех отношениях удивительный день.
Джеймс сидел у постели Ксении, перебирая ее прохладные пальцы. Мадам Помфри сказала, что девушка приходила в себя утром и даже немного поела. К ней заходил Теодик Манчилли, и они недолго разговаривали. Джим почувствовал легкую ревность, но она была
ни к чему здесь, в больничном крыле, рядом со спящей сном усталого человека Ксенией.Наверное, Манчилли рассказал ей о том, что война с оборотнями закончилась, что больше не нужно волноваться и переживать. Расстроилась ли Ксения, узнав, что легилименты сражались без нее? Наверное, нет, ведь его Ксени не любила насилия. Она не любила зло и боль, кровь и тем более смерть…
Знала ли она, когда отправлялась к отцу, к чему приведет это все? Знала ли, — или догадывалась — что после этого между Гарри Поттером и его источником возникнет что-то большее, чем дружба, что была раньше? Джеймс думал, что знала. Он был почти уверен, что Ксения именно этого добивалась. Ведь души лечат не заклинания и не зелья, это он понял из недолгого общения с целительницей.
Человеческие души лечит любовь…
Было странно, но Джеймс как-то легко принял то, что, возможно, его отец нашел утешение, хотя мама умерла всего два месяца назад. Наверное, так же странно, как и то, что он смирился с потерей мамы. Или не смирился, а просто принял — как часть своей жизни. Зачем тратить силы на то, чего нельзя изменить?! И кому будет плохо от того, что одинокие отец и Гермиона будут друг для друга смыслом жизни? Что плохого в том, что два одиноких и, наверное, несчастных человека будут вместе?
Джеймс смотрел на Ксению и думал именно об этом. Пусть отец и Гермиона сами решают свою судьбу, сами разбираются со своими чувствами и совестью, потому что они заслужили все, даже эту запоздалую, не оставившую им выбора любовь.
Парень поднял глаза и наткнулся на взгляд Ксении. Она лежала, не шевелясь, и смотрела на него влажными глазами. По щекам текли слезы.
— Ксени, ты чего? — испугался Джеймс, садясь близко и сжимая ее ладонь. — У тебя что-то болит? Позвать мадам Помфри? Что?!
Она лишь качала головой, продолжая плакать, но губы ее медленно расплывались в мучительной улыбке, а пальцы в ответ сжимали его ладонь.
Джеймс рывком посадил ее и обнял, поглаживая по спине и не понимая, что с ней. Почему она плачет и улыбается одновременно?!
Горячие слезы впитались в ткань жилета и рубашки. Гриффиндорец чувствовал, как часто стучит ее сердце.
Ксения отстранилась и устало опустилась назад, на подушку. Мокрые щеки и блестящие глаза. Но на губах — улыбка.
— Почему ты плачешь? — снова спросил ее Джеймс, силясь понять.
— Ты такой спокойный, такой умиротворенный… такой взрослый… — вместо ответа проговорила она, сжимая его руку. — Ты так любишь отца…
Парень чуть нахмурился, уже готовый позвать школьную целительницу.
— Ксения, почему ты плачешь? — он смотрел, как текут из ее глаз слезы.
— Ты не понимаешь? — она всхлипнула, подняла руку к лицу. Глаза ее лучились странным светом. — Я чувствую, понимаешь? Я чувствую тебя…
Джеймс на пару мгновений задумался, пытаясь ее понять, а потом чуть не задохнулся, подпрыгнул, затряс ее руку, совершенно забыв, что Ксения слаба и ей нужен покой:
— Это…?! Ты хочешь сказать…?!
Она лишь кивнула, прикусив задрожавшую губу. Только теперь Джим понял, как важен был для девушки ее дар и как отважно она поступила, отказавшись от него ради спасения Гарри Поттера. Она отказалась от него, готовая его потерять.
— Но ведь в пророчестве…
— Я не знаю, — прошептала она, вытирая щеки ладонью. — Не знаю, почему… Но ведь это было всего лишь пророчество…