Печать Тора

— Мы попытаемся изменить воспоминание нашей матери, — заметил Торин. — Но мы ещё никогда не работали с тростником-дурманом. Не знаю, сможем ли проникнуть в её разум, когда он подействует. Что бы не случилось, когда мы покинем особняк, нам немедленно нужно исчезнуть из Шёнефельде. Адам вернется в Черную Гвардию, а я снова исчезну и поеду в Австралию. Возьму с собой Свет Кора, чтобы господин Лилиенштайн нашел способ уничтожить его. Он знает толк в таких вещах.

— Точно, — кивнула я. — Вам понадобится вулкан или очень сильная магия. Господин Лилиенштайн наверняка знает, что делать.

— Хорошо, — сказал Торин и посмотрел на часы. — Давайте еще раз все повторим, а затем уже пойдём.

Адам кивнул. Я точно знала, что он запер свои чувства. Пойти против семьи — это трудный шаг, хотя он не подавал виду и был очень сосредоточенным. Я отлично знала Адама и четко ощутила, как он очень медленно закрыл свое сознание.

Но я также знала, что сейчас ему не помогут мои утешения. Решение было принято, они попытаются выкрасть Свет Кора, и Адам ждал, когда все это закончится.

Когда пришло время прощаться, Адам крепко меня обнял.

— Мы скоро увидимся, — только и сказал он, поцеловав меня в лоб. Он был напряжен, сильно напряжен.

Надеюсь, все получится. С неприятным предчувствием, я смотрела вслед Торину и Адаму, когда они в саду поднялись в воздух и полетели под покровом темноты.

Я вернулась в дом, села на кухне и попыталась настроить связь с Адамом, чтобы проследить за тем, что происходит в доме Торрелов. Однако, я ничего не почувствовала.

Напряжение Адама еще более возросло, и он полностью закрыл мысли. У меня больше не было шансов проникнуть в его сознание.

Около пяти минут я пыталась отвлечься, помыв посуду, оставшуюся стоять после ужина. Но не смогла выдержать дольше. Недолго думая, я заперла дом, вышла в сад и под покровом ночи последовала за Адамом и Торином.

Я приземлилась на подъездной дороге к усадьбе Торрелов. Через большие окна на улицу лился свет. Я не пошла прямо к дому, а перелезла через стену, окружающую сад, чтобы подкрасться к усадьбе сзади, в надежде, что салон, в котором Тимея Торрел любила принимать гостей, выходит в сад.

Я подбиралась, используя кусты, и, в конце концов, спряталась на островке из пампасской травы, высокие метёлки которой хорошо меня скрывали. Оттуда у меня был отличный вид на один из салонов, и действительно, вскоре я увидела Адама и Торина, неподвижно стоящих в комнате, в то время как Тимея Торрел ставила на стол бутылку с водой и стаканы. Когда она закончила, она гостеприимным жестом указала на два дивана рядом со столом, и Адам с Торином сели.

Тимея Торрел налила воды, а затем со стаканом в руке села напротив своих сыновей. Было очевидно, что она напряжена. Её рука крепко сжимала стакан. К сожалению, я не слышала их разговора, но было ясно видно, что все трое чувствовали себя не комфортно, и разговор не клеился.

После четверти часа мучительной светской беседы, которую Адам и Торин претерпели со стоическим выражением лица, стараясь иногда улыбаться и оставаться дружелюбными, динамика в салоне изменилась.

Взгляд Тимеи Торрел больше не отпускал Адама и Торина. Её рот задвигался быстрее, видимо, теперь она начала осыпать упрёками своих сыновей, которые держала при себе со времён Рождества. А их было много. Она поставила свой стакан на стол и встала. Её волнение становилось всё сильнее, она много жестикулировала и принялась ходить по комнате туда-сюда, не переставая говорить.

Адам и Торин обменялись взглядами, и я ясно увидела по их лицам, что сейчас должно что-то произойти. И правда, Адам встал и подошёл к матери. Он спокойно стал уговаривать её, и на его лице отразилось понимание. Казалось, Тимея Торрел позволила Адаму успокоить себя, заговорила медленнее, и теперь я заметила, как Адам отводит её немного от стола.

В этот момент Торин вытащил бутылочку, которую я дала ему, открыл и высыпал содержимое в стакан Тимеи Торрел. Точно также быстро он снова спрятал бутылочку в своём кармане, а затем взял бутылку с водой, чтобы наполнить стаканы.

Затем посмотрел на Адама и слегка кивнул. После этого кивка, Адам подвёл мать к столу, и она снова села.

Последующий разговор тянулся целую вечность, а я напряжённо и округлив глаза, наблюдала за Тимеей Торрел, которая вязала в руку стакан, снова поставила, опять вязала и крепко сжала.

Один раз она сделала резкое движение, и чуть не выронила его из рук. Не только я испуганно вздрогнула, Адам и Торин тоже внезапно побледнели. У нас была только одна бутылочка с тростником-дурманом, а третье полнолуние года уже прошло.

Напряжение Адама и Торина становилось всё больше и больше, чем дольше длился визит. Даже с улицы я видела капли пота, выступавшие на лбу у Торина, которые ему приходилось неоднократно незаметно стирать.

Затем Тимея Торрел что-то сказала, что заставило Торина и Адама оцепенеть. Они побледнели и недоверчиво уставились на мать. Тимея явно наслаждалась реакцией своих сыновей, откинувшись на спинку дивана, она с триумфальной улыбкой на губах выпила глоток воды из своего стакана.

Наконец-то. Я с облегчением выдохнула. Но Адам и Торин, казалось, даже не заметили этого. Они всё ещё были так сильно шокированы словами Тимеи Торрел, что, похоже, даже не заметили, как она выпила воду. Интересно, что она им только что сказала? Должно быть это было что-то невероятное, если заставило их так оцепенеть. Внезапно я почувствовала, как Адам налаживает со мной связь.

«Беги из Шёнефельде», — услышала я его с трудом сдерживаемый голос. «Исчезни как можно быстрее из дома и из Шёнефельде.»

«Что случилось?»

Я должна знать, что сказала Тимея.

«Не задавай вопросов, ты должна поторопиться», — ответил резко Адам. «Уходи из дома. Лучше всего скройся в Миндоре. Там ты будешь в безопасности.»

Я мгновение колебалась.

«Ну, по правде говоря, я вовсе не в Каменном переулке, а сижу здесь, всего в пяти метрах от тебя на террасе.»

На мгновение наступила тишина. Затем Адам поднял взгляд и выглянул в сад. Я почувствовала, как связь между нами стала сильнее, и он снова полностью открыл своё сознание. Я ощутила в голове лёгкое покалывание, и тепло в моём сердце усилилось. Даже в этот странный момент, что происходил с нами, я наслаждалась этим крошечным островком счастья.

«Хорошо», — сказал он к моему удивлению с явным облегчением. Обычно он не реагировал так спокойно, если я не придерживалась его указаний.

Теперь Тимея Торрел встала и сказала что-то с выражением лица, на котором отражалась убеждённость в победе. Торин замер, затем вскочил, и даже через закрытые окна я услышала, как он кричит:

— Ты не посмеешь, мама.

Её кивок ответил на его вопрос. Что бы это ни было, она посмеет. А затем события в салоне внезапно стали стремительно развиваться. Посреди её триумфального жеста, Тимея вдруг покачнулась.