Пенальти

Нескольких минут было достаточно, чтобы превратить самый роскошный «люкс» отеля в филиал Международного театрального агентства Карло Аволы. Посыльный еще не успел внести бесчисленные чемоданы и сумки, как портативные компьютеры и факс были включены. Получив первое послание, импресарио, даже не сняв шляпы, отослал по тому же каналу предложение контракта в миллионы долларов за прощальное турне Фрэнка Синатры по Европе. Улыбающиеся и приветливые секретарши, которые, на первый взгляд, годились только для того, чтобы поражать воображение публики или услаждать импресарио, проявляли работоспособность, свидетельствующую о немалых требованиях сицилийца к тем, кто у него служит. Пиа запросила один из компьютеров относительно свободных дней в крупнейших концертных залах Старого Света, послала календарный план выступлений агенту знаменитого эстрадного певца и нашла время предложить прохладительные напитки Жан-Батисту де Ла Мориньеру, который чувствовал себя, словно на птичьем базаре.

— Спасибо. Я не хочу пить.

Но, даже понимая свою бесполезность здесь, он не осмеливался уйти. Впрочем, нужно было разработать программу дня для того, кого он должен представить как чудесного спасителя спортивной ассоциации Вильгранда. Всю дорогу от аэродрома до центра города гость довольствовался созерцанием пейзажа, словно он был простым туристом. Попытки его спутника сразу приступить к делу не встречали поддержки.

— Дайте мне поглядеть вокруг.

Когда же кандидат в президенты футбольного клуба заметил, что Вильгранд — захудалый городок по сравнению с такими центрами, как Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Париж или Лондон, и что он сожалеет, заставив его предпринять такое путешествие, столь несоразмерное с масштабами обычной деятельности Карло Аволы, тот грубо оборвал Ла Мориньера.

— Я надеялся, у вас достаточно влияния на ваших сограждан и вы избавите меня от подобного путешествия. Но раз уж так случилось…

Но тон Аволы внезапно смягчился, когда он подумал, что они связаны одной веревкой и провал бывшего страхового агента будет в глазах «крестного отца» и его, Аволы, собственным крахом.

— Дайте мне прочувствовать атмосферу, которая нас окружает. Видите ли, мой дорогой, артист во время турне всегда должен перед выступлением настроиться на местную волну. И тем более когда речь идет о сольном концерте. Который я в каком-то роде должен здесь дать. И поверьте моему профессиональному опыту: обстановка — это не только микрофон на сцене. Это также зал, весь театр, вплоть до раздевалок, площадь, где он стоит, улицы, его окружающие, и даже деревья. И лишь когда ты сумеешь вобрать в себя все это, талант сможет завоевать всеобщее признание.

Удивленный этими откровениями, глубину которых Ла Мориньер по-настоящему не мог оценить (только люди театра способны их понять), он просто выслушал гостя и, примирившись с его молчанием, ограничился короткими замечаниями Вернеру, человеку в фуражке личного шофера и с плечами телохранителя.

Теперь, будучи в центре шумного делового вихря, Ла Мориньер злился, видя пренебрежительное отношение к себе, и решил, что ожидание затяну лось. Он взял быка за рога.

— Я тоже занят, Карло. Мы можем поговорить?

Держа одну телефонную трубку между ухом и плечом (разговор с Нью-Йорком), а другую в правой руке (разговор с Берлином), Авола доброжелательно согласился.

— Я слушаю вас.

Кандидату в президенты клуба удалось вставить одну фразу между каким-то обещанием Аволы, которое он произнес в трубку по-английски, и ответом по-немецки на какое-то требование Фрэнка Синатры.

— Я запланировал вашу встречу с членами руководящего комитета в помещении клуба в пятнадцать часов.

На переставая играть роль посредника, говоря на двух языках, которыми он владел превосходно, импресарио нахмурил брови.

— Мне кажется, это не очень удачно.

При мысли о том, что надо будет отменить приглашения, разосланные по собственной инициативе, бывший страховой агент покраснел.

— Я, кажется, здесь кое-что значу и могу сам судить, что годится, а что нет!

Получив согласие собеседников поселить в одном и том же отеле свиту (лучше было бы сказать «двор») исполнителя популярных песен, Карло повесил трубки и объяснил с раздражающим спокойствием:

— Вы, кажется, не поняли, о чем я говорил вам по дороге, Жан-Батист. Если я правильно сужу о том, что происходило до сих пор, то ваши деятели боятся сделать опрометчивый шаг и вызвать недовольство. Нужно соблазнять не их, а тех, мнения которых они боятся, — массы поклонников футбола… Мы должны начать с подножия пирамиды. Прежде всего — публика. Затем — игроки. И только после этого — руководители, которые будут вынуждены уступить «гласу народа», даже если у них останутся сомнения относительно чистоты наших намерений.

Человек в Таормине всегда умел выбирать своих солдат. Не случайно он оплачивал учебу молодого Аволы, сына бедного поденщика, в лучшем колледже иезуитов в Палермо. Тот стал впоследствии одной из влиятельнейших фигур в шоу-бизнесе, и девиз знаменитого ордена «Ad majorem Dei gloriam» — «Для вящей славы Господа» — превратился в иной: «Для вящей славы мафии». Привитая хорошей школой дипломатическая ловкость окупилась сторицей.

— Вот что вам надо будет сделать…

Лия протянула ему трубку.

— Вена, Карло.

Авола взял трубку и попросил австрийскую столицу подождать.

— Ein Moment, bitte.

Он обернулся к Ла Мориньеру.

— Завтра среда, день, когда дети свободны от школы. Организуйте встречу юношеских команд Вильгранда. Я дарю одиннадцать полных комплектов формы для победителей и утешительные призы для проигравших. Покрутитесь. Я буду на поле. Разумеется, там соберется и часть тех горожан, которые видят в своих отпрысках будущих Платини или Папенов. Вы можете также объявить, что я дарю двадцать тысяч франков болельщикам, у которых нет средств оплатить поездку в Лион на субботний матч… В-третьих, предусмотрите встречу за стаканом вина с игроками и сопровождающим персоналом в каком-нибудь симпатичном баре, что сделает атмосферу более дружелюбной. Вы отлично сможете его найти.

Он резко отвернулся от своего визави, осведомился по телефону на языке Гёте о здоровье какого-то Якоба и сообщил о своем: «Превосходно, спасибо», затем снова попросил подождать минуту и опять обратился к тому, кто стоял перед ним:

— Последний момент, мой дорогой Жан-Батист, который, я думаю, не вызовет у вас возражений…

Уже задетый коварным намеком на его светский алкоголизм, претендент на пост Пьера Малитрана почувствовал подвох.

— Я сейчас буду обедать с вашим мэром-депутатом.

Он жестом остановил протест, готовый сорваться с уст Ла Мориньера.

— Нужно было действовать быстро. Я не мог ждать, пока вы устроите эту встречу, перед которой мне предложили бы, возможно, побеседовать с руководством клуба. Но так случилось, что я уже несколько недель поддерживаю связь с директором вашего культурного центра, которому обещал включить Вильгранд в турне групп «Кэтс» и «Белое рождество». Я воспользовался этим предлогом, чтобы связаться с главным избранником от вашего города и обеспечить его присутствие на концертах. Обо всем я условился с ним из самолета. Короче, мы договорились вместе пообедать.

Слова Аволы, любезная улыбка будто подчеркивали, что для него в этом свидании с Луи Жомгардом нет ничего оскорбительного. Он использовал всю свою итальянскую обходительность, чтобы подсластить пилюлю.

— Успокойтесь, amico. Без вас мы лишь слегка коснемся проблем футбола. Мы встретимся в «Оберж де ля Рок» Я слышал, что это лучшее место в округе. Когда вы приедете туда, мы сможем вплотную заняться проблемами клуба. Пожалуйста, мой дорогой, приезжайте ровно в тринадцать тридцать. Нам предстоит большая работа. Чао… До встречи.