Per rectum ad astrum
Шрифт:
Они выскочили из здания на площадь, задымлённую, залитую светом милицейских мигалок, и воем сирен. Торчали брошенные в беспорядке машины спецподразделений — они и обеспечивали «праздничную иллюминацию». Кое-где валялись тела, многие были в форме. Не все успели разбежаться с началом атаки. Чувствуется, парни Лекса не особо церемонились. Разве что боеприпас милицейский использовали, и то ладно.
Яна не успела вдохнуть дым, кто-то обхватил её сзади, придержав, и пришлёпнул на лицо защитную маску. Рука мужская — свои. Девчонки тоже быстро прижали маски к лицам.
На площади, перед входом во дворец, в паре сотен метров, уже стояло десантное крыло, гоняя турбины на холостых оборотах. Возле него растопырились два боевых кибера, вооружённые по гражданскому варианту. Они скупо били газовыми и дымовыми гранатами, добавляя прелести «праздничной иллюминации». Периодически взвизгивая армейскими станерами, валили на асфальт самых упрямых.
Ну, вот и всё…
Ещё успела подумать…
… интересно, а вот без последнего «прощай», без всего этого бардака, просто, по-тихому, нельзя было слинять? И тут же одернула сама себя — нет, по-тихому не вышло бы. Необходимо было до последнего на светской тусне светиться, «громоотводом» работать. По принципу: вот вам манекен — пинать и плевать сюда. Миллиардерши — «дойные спонсоры», гарантированно свою игру вели. Ну-у… это они себя спонсорами считали. По факту, все их «громадные финансовые вливания» служили банальной ширмой для отвода глаз. Средством дезинформации. Для них, в первую очередь, пришлось «публичную жизнь» вести, чтобы не всполошились раньше времени, не начали волну гнать. Хорошо, что уровень их разведок убогий. Переиграть — раз плюнуть. Как ни противно, но пришлось их «кинуть». «Кинуть» здесь, чтобы не «ломать» их потом, ТАМ… не тащить же этот сброд с собой, в самом деле. Ну, не в состоянии они понять, что не игрушку у них отнимают.
Совсем не игрушку.
Да и вояки давно уже что-то заподозрили, у них «контрики» — девки не промах. Только в старших чинах «тугие» окопались, ситуацию с межзвёздным переходом вообще не поняли. Не вписался он в их логику. Посчитали клоунадой, фикцией. Дорогостоящим пиар-ходом. Такую развлекуху пропустить? И не вмешаться?! Не их стиль. Могли по незнанию и глупостей наделать.
Или ещё кто-нибудь. Желающих, особенно в последнее время, образовалось предостаточно.
А так они их отвлекли, как минимум дезориентировали по времени. Поэтому — всё правильно и…
Прощай Земля, старушка!
Турбокрыло, ещё раз добавив ускорителями, перешло на сверхзвук, мощно рассекая почти летнее небо.
Такое голубое за бортом…
ГЛАВА 1. Софья. Или — внимательный взгляд из прошлого
В просвещённой Европе, уже в начале 21-го века, ребёнку с четырёх лет предлагали выбрать свой будущий пол. И запрещали называть родителей «мама» и «папа». Только «родитель один» и «родитель два». Поэтому…
Спортзал, оборудованный старомодно, в стиле ретро, небольшой. С претенциозным названием «Витязь». На стене эмблема в виде какого-то рыцарского герба. Дорожки для фехтования, разминочный комплекс, в углу компрессионные манекены — для отработки ударов, спортивные клинки в стойках у дорожек… Своеобразное нарушение требований безопасности спорткомитета — оружие должно выдаваться в руки под роспись, но посетителям такая вольность нравится. Людей достаточно — заняты почти все дорожки, звенит сталь, некоторые работают на тренажерах, или наблюдают за бойцами, кто-то беседует в сторонке.
Выпад — финт — удар, отскок — блок, блеск, звон стали. Атака — защита, новая серия: парочка, изящно танцуя на фехтовальной дорожке, ведёт сабельный поединок. Красиво. Технично. Защитное снаряжение практически полностью компенсирует попадания, они не оставляют даже синяков, но над дорожкой табло — счёт, для зрителей. Вполне понятно, кто с кого «снимает стружку». Их не много — зрителей, да и поединщиков, кроме этой пары, на соседних дорожках хватает.
Закончившая поединок девица снимает спортивный шлем, победно встряхивает мокрыми волосами. Они рассыпаются по обнажённым плечам — защитные наплечники соединены со шлемом, а бельё поддоспешника оставляет плечи открытыми. Высока, красива, она игриво оборачивается и манит за собой спарринг-партнёра. Тот тоже снял шлем, идёт к ней. Улыбается. Улыбка его глуповата, восторженна. Он проиграл, но его это не волнует — ведь женщина довольна. Ему искренне всё равно, какая разница — кто победил? Это не важно. Но вот она этого достойна! Она великолепна! Обольстительный полуоборот головы, шлем на сгибе локтя, другую руку она вытянула в его сторону и манит! На руке, на эфесном ремне, покачивается сабля, которая лишь подчеркивает
гибкость женской фигуры, оттопыренную — специально для него! — упругую задницу. А грудь! Её не скрыть защитным жилетом!— Ну что, рыцарь?! — голос у неё сильный, глубокий, чуть низковатый, — Восстановили историческую справедливость?
Она говорит что-то ещё, он не отвечает — улыбается, несколько туповато, она безумно сексуальна. По крайней мере, для него.
— Зря ты так, Янка. Мужики не всегда такими были, — жилистая тренерша Софья невесело усмехнулась, глядя куда-то в сторону, — И нечего на «историческую справедливость» пенять, если сама в истории не разбираешься!
Она стояла, рядом с фехтовальной дорожкой, искоса посматривала на парочку, раскачивая на пальце секундомер. Старинный, просто антикварный, никелированный, со стрелками(!), на желтеньком шелковом шнурке. Девицу она явно хорошо знала, возможно, была дружна с её матерью. Скорее всего, именно поэтому позволила себе встрять в разговор. Несколько не в тему и не к месту даже.
Победительница гордо вскинула подбородок и начала отвечать что-то псевдонаучно-дерзкое. Софья серьёзно выслушала контраргументы, посмеялась:
— Глупая ты. Большинство этих библиотечных мышей в истории ни бельмеса не понимают. Несмотря на докторские степени. Не спорь, Янка. История — вообще наука блядско-мистическая. Каждый её по-своему нагибает-трактует, по-своему переписывает, и чудеса в прошлых столетиях до сих пор происходят. Тут думать надо… Тьфу, спорщица… А хочешь сама в рыцарской шкуре побывать? Что? Да брось! То, что ты сейчас здесь сабелькой махала — туфта всё это. Да потому, что сути не понимаешь ты. И сопляк, что против тебя стоял — квёл, в кости тонок и затыркан воспитанием и хорошими манерами. И вообще не мужчина — он «поли». Ни ярости, ни воли к победе, — тренерша явно не стеснялась стоявшего рядом «кавалера». Она его вообще ни во что не ставила, как будто и не было его, — … ха!? Причём здесь воля к победе? Ну, хорошо, смотри…
Она подхватила со стойки саблю. Резким движением намотала на палец жёлтенькую тесьму и, зажав в кулаке секундомер, неожиданно жёстко уставилась спорщице в глаза. Вдруг бросилась в атаку низким длинным прыжком. С нарушением всех правил, без защитного снаряжения, без сигнала к началу боя…
Красивое, благородное, перекошенное в ярости лицо, горящие безумием глаза, резкий быстрый финт… Яна вскрикнула, выронила фехтовальный шлем, он отлетел, она шарахнулась — вовремя — поворот кисти и секущий удар снизу-вверх мог развалить её от лобка до правого ребра. Если б сабля была настоящая. Спортивный экземпляр мог просто сломать лобковую кость. Блестящий конец сабли проскочил вверх, возле глаза, Софья завизжала и обрушилась на Яну: сверху, снизу, накрест, продольный… Ну и где?… где фехтовальная техника? Куда делась? В лавине яростных быстрых ударов внезапно оказалось совершенно не до фехтовальных изысков. С такой силой не рубили даже по манекенам; ну мы же люди! А если попадёшь нечаянно!? Ладно там, в скандальчике, друг другу по моське натрескать. Но это же — оружие, спортивное, но оружие! Изначально тупой, напичканый электроникой, но — клинок! Через мгновение Яна внезапно поняла, что тренерша её сейчас убьёт. Внутри всё сжалось от испуга и желания убежать. Нет, желание — не то слово: животная паническая потребность удрать, скрыться, избежать смерти. Мелькнула жалкая мысль — упасть, сжаться; не может же убить, подсудное ведь дело! Или может? Ведь правда, рубит так, что убьёт и не вздрогнет. Можно просто отпрыгнуть подальше, отшвырнув саблю, и крикнуть: «Хватит!», но поняла, что не успеет. Клинок Софьи цапнул по скуле, самым кончиком, брызнул веер кровяных капелек, Яна взвыла, зазвенела сталь. Их понесло наискось-поперёк фехтовальных дорожек, распугав — расшвыряв прочих фехтовальщиков. Яна поняла вдруг, что рубится яростно, остервенело. Пятится назад и рубится, отстаивая свою жизнь. Лязгала сталь, каждый удар отзывался звенящей болью в сжимающих эфес пальцах, впервые. Летели искры, глаза Софьи горели кровожадно-радостным огнём, она ликовала, извивалась змеёй, вкладывая вес тела в каждый удар и рубила, атакуя, казалось, сразу со всех сторон. Яна отступала быстрыми пружинистыми шагами, что-то кричала, нанося ответные удары, рука немела, но пела душа, опьянённая древней первобытной жутью. Опасность — вот она! На расстоянии вытянутой руки! Яна остановила её — сама! И играет с ней до одури, до ликования, до счастья!!!
Она оступилась, запнулась пяткой о мягкое покрытие пола, взмахнула руками, выпустила саблю и рухнула навзничь, но успела сгруппироваться и, по инерции перекатившись через спину, оказалась на четвереньках. И обнаружила возле раненой скулы клинок Софьи, вдавивший самым кончиком кожу в ключичной впадине. Яна замерла. Остриё проползло по шее, царапая кожу и, приподняло ей голову, надавив снизу на подбородок.
Софья… улыбалась, задорно, тепло, глаза лучились одобрением и… уважением? Тренерша опустила саблю и, не переставая улыбаться, одобрительно покивала головой: