Перебежчик

– Я приказал тебе покинуть ряды моего Легиона, Старбак, - сказал он, - а когда я отдал этот приказ, то имел в виду, чтобы ты находился подальше от моих людей. Всех моих людей, и особенно подальше от моей семьи. Тебе здесь не рады, даже в качестве гостя. Убирайся немедленно.

Генерал говорил с достоинством, не повышая голоса, чтобы любопытствующие зеваки не услышали стычку внутри палатки.

– А что если я не уйду?
– спросил Старбак так же тихо.

На лице Фалконера дернулся один мускул, обозначив, что генерал на самом деле нервничает гораздо больше, чем пытается показать. Последний раз эти двое столкнулись лицом к лицу вечером после сражения при Манассасе, и той ночью унижен был Фалконер, а Старбак одержал триумф. Фалконер был настроен отомстить.

– Ты уйдешь, - уверенно произнес генерал.

– Здесь для тебя ничего нет. Ты не нужен нам, а мы не хотим видеть тебя, так что можешь прокрасться обратно к своей семейке или к той шлюхе в Ричмонде. Можешь сделать это сам или под арестом. Но ты уйдешь. Здесь я командую, а я приказываю тебе убраться, - Фалконер отошел к краю шатра и указал на вход.

– Просто уходи.

Старбак открыл верхний карман изношенного кителя, снятого с мертвого южнокаролинца, и вытащил оттуда библию, которую дал ему Джеймс. Он взглянул на Адама и понял, что тот узнал книгу.

– Отец, - мягко вмешался Адам.

– Нет, Адам, - твердо ответил генерал.
– Я тебя знаю, знаю, что ты будешь просить за друга, но это бесполезно, - Фалконер презрительно оглядел Старбака.
– Положи библию и уходи. Иначе я вызову военную полицию.

– Адам?
– обратился Старбак к другу.

Адам знал, что имеет в виду Старбак. Библия символизировала Джеймса, а Джеймс являлся партнером Адама по шпионажу, и угрызения совести Адамы были достаточно сильны, чтобы связать библию со своим предательством дела отца.

– Отец, - повторил Адам.

– Нет, Адам, - настаивал Фалконер.

– Да!
– неожиданно громко рявкнул Адам, поразив своего отца.

– Мне нужно поговорить с Натом, - заявил Адам, - а потом я поговорю с тобой, - в его голосе отчетливо слышалась мука.

Вашингтон Фалконер почувствовал, что его уверенность съёжилась, как воинский строй, искромсанный артиллерийским огнем. Он облизал губы.

– О чем тебе нужно поговорить?
– спросил он сына.

– Пожалуйста, отец!

– Что происходит?
– потребовал ответа Фалконер.

Свинерд скрючился у входа в палатку, пытаясь прислушаться.

– Что происходит?
– воззвал к сыну Фалконер.
– Скажи мне, Адам!

Адам с болезненно-бледным лицом лишь покачал головой.

– Пожалуйста, отец.

Но Вашингтон Фалконер еще не был готов принять поражение. Он снова положил руку на рукоятку револьвера и взглянул на Старбака.

– С меня хватит, - сказал он.
– Я не собираюсь стоять здесь, пока ты опять превратишь нашу жизнь в бедствие, так что просто убирайся к чёрту. Сейчас же!

– Генерал?
– произнес Старбак так мягко и уважительно, что Вашингтон Фалконер моментально отступил.

– Что такое?
– подозрительно поинтересовался он.

Старбак одарил своего противника слабой улыбкой.

– Всё, чего я прошу, это лишь разрешения присоединиться к Легиону. Ничего больше, сэр, это всё, что мне нужно.

– Я вызываю военную полицию, - без всякого выражения буркнул генерал Фалконер, повернувшись в сторону выхода.

– Для кого?
– спросил Старбак со стальными нотками в голосе, которых не мог не заметить Вашингтон Фалконер.

– Если я не поговорю сейчас с Адамом, - безжалостно продолжал Старбак, - обещаю, что фамилия Фалконеров войдет в историю Виргинии наряду с Бенедиктом Арнольдом [30] . Я макну вашу семью так глубоко в грязь, что в вашу постель даже свиньи не лягут. Я уничтожу ваше имя, генерал, и весь народ будет плевать на его останки.

– Нат!
– взмолился Адам.

– Фалконер и Арнольд, - Старбак наконец-то послал угрозу в самую цель и, назвав имя предателя, ощутил экстаз игрока, то самое чувство, которое охватило его, когда он обошел янки с фланга на Бэллс-Блафф.

30

Бенедикт Арнольд (14 января 1741, Норидж, Коннектикут - 14 июня 1801, Лондон) - генерал-майор, участник войны за независимость США, прославился в боях на стороне американских повстанцев, но позже перешёл на сторону Великобритании. В США Бенедикт Арнольд - противоречивая фигура; рассматривается одновременно как герой, который спас США от уничтожения, и как предатель, продавший свою страну за деньги.

Он пришел сюда один, вооруженный лишь бесполезным клочком бумаги, и победил генерала в окружении его бригады. Старбак мог бы высокомерно расхохотаться от этого успеха. Он был солдатом, разговаривающим с могущественным врагом, и он побеждал.

– Пойдем поговорим, - сказал Старбаку Адам, развернувшись к выходу из шатра.

– Адам?
– окликнул его отец.

– Потом, отец, потом. Сначала мы с Натом должны поговорить!
– произнес Адам, выходя на солнечный свет.

Старбак улыбнулся.

– Приятно снова быть в рядах Легиона, генерал.

На секунду Старбак подумал, что Вашингтон Фалконер собирается расстегнуть кобуру и вытащить револьвер, но потом тот повернулся и неровной походкой вышел из палатки.

Старбак последовал за ним. Генерал и Свинерд удалялись, а с ними рассеялась и кучка любопытных, собравшихся подслушать разговор внутри шатра. Адам схватил Старбака за руку.

– Пошли, - сказал он.

– Ты не хочешь разговаривать здесь?

– Мы прогуляемся, - настаивал Адам, потащив Старбака через кружок озадаченных и молчаливых офицеров.

Они пересекли поле и взобрались на вершину лесистого холма, где росли церцисы и грабы. Церцисы были в цвету и покрыты великолепным розовым облаком. Адам остановился у поваленного дерева и повернулся, чтобы взглянуть поверх лагеря на далекий город.

– И что тебе известно?
– спросил он Старбака.

– Думаю, практически всё, - ответил тот. Он закурил сигару и сел на поваленное дерево, наблюдая за далеким следом от паровозного дыма. Он решил, что поезд везет раненых в Ричмонд, новые тела для палат госпиталя на холме Чимборасо или покрытых цветами могил на кладбище Голливуд.

– Понимаешь, я хочу, чтобы война закончилась, - нарушил тишину Адам.

– Я ошибался, Нат, всё время ошибался. Мне не следовало надевать военную форму, никогда. Это была моя ошибка, - он был растерян, чувствовал себя неуверенно и нервничал из-за молчания Старбака.

– Я не верю в войну, - с вызовом продолжал Адам.
– Я считаю ее грехом.

– Но не грехом, в котором одинаково повинны обе стороны?

– Нет, - ответил Адам.
– Север морально прав. А мы неправы. Разве ты этого не видишь? Уверен, что ты это понимаешь.