Перебежчик
Шрифт:
По лицу Скалли бежали слезы, образовав мокрое пятно на выцветшей и потертой сутане Малруни.
– Я не заслуживаю смерти, отец, - сказал Малруни.
– Так почему же они собираются повесить тебя, сын мой?
– спросил Малруни и продолжил гладить короткие черные волосы Скалли.
– Что ты совершил, сын мой?
– спросил священник своим печальным добрым голосом, и Скалли рассказал, как Аллен Пинкертон попросил Льюиса и Скалли отправиться на юг, на розыски пропавшего агента, лучшего агента северян, и как Пинкертон убедил их, что являясь британскими подданными, они будут ограждены
– Конечно же, ты не заслуживаешь смерти, сын мой, - с возмущением в голосе произнес Малруни.
– Всё, что ты совершил, было лишь попыткой помочь друзьям. Разве не так?
– его пальцы унимали страхи Скалли.
– А ты смог найти своего друга?
– ирландский акцент отца Малруни усилился во время исповеди.
– Да, отец, причиной его исчезновения оказалась болезнь. Он скверно себя чувствует, действительно скверно. У него обострился ревматизм. Он должен был жить в отеле "Баллард Хаус", но переехал, и нам понадобилось дня два, чтобы его разыскать, но бедняга теперь в отеле "Монументаль", и одна из женщин Пинкертона там за ним присматривает.
Малруни успокаивал Скалли, который ужасно коверкал слова.
– Бедняга, - сказал Малруни.
– Так говоришь, он болен?
– Едва передвигается. Ужасно болен, просто ужасно.
– Назови мне его имя, сын мой, чтобы я мог за него помолиться, - мягко вымолвил Малруни, но потом священник уловил колебание Скалли и с легкой укоризной похлопал пальцами.
– Это исповедь сын мой, а тайны исповеди уходят в могилу вместе с священником. Всё, что ты здесь скажешь, сын мой, останется в тайне между нами и всемогущим Господом. Так назови мне имя, чтобы я мог помолиться за беднягу.
– Уэбстер, отец, Тимоти Уэбстер. Он всегда был настоящим разведчиком, не то что мы. Мы с Прайсом всего лишь оказали услугу Пинкертону, поехав на его поиски! Вот Уэбстер - настоящий разведчик. Он лучший из здешних агентов!
– Я помолюсь за него, - сказал Малруни.
– А женщина, которая присматривает за беднягой, как ее зовут, сын мой?
– Хетти, отец, Хетти Лоутон.
– Я помолюсь и за нее, - ответил Малруни.
– А майор, здесь в тюрьме, как его зовут? Александер? Он сказал, что вы везли с собой письмо?
– Мы должны были всего лишь доставить письмо, если бы не смогли найти Уэбстера, отец, - объяснил Скалли, описав доску объявлений в вестибюле церкви Святого Павла, где письмо следовало спрятать под идущей крест-накрест лентой.
– Что же плохого, отец, в доставке письма в церковь?
– Абсолютно ничего, сын мой, абсолютно, - согласился Малруни, заверив испуганного заключенного, что это была хорошая исповедь.
Он мягко поднял голову Скалли, велев ирландцу искренне покаяться и четырежды прочитать Аве Марию, затем отпустил ему грехи на торжественной латыни, после этого пообещав добиться у властей Конфедерации помилования для Скалли..
– Но ты знаешь сын мой, как редко прислушиваются они к нам, католикам. Или к ирландцам. Эти южане такие же мерзавцы, как англичане, вот они кто. Совсем нас не любят.
– Но вы попытаетесь?
– Скалли с отчаянием заглядывал в
– Я постараюсь, сын мой, - ответил Малруни, а потом благословил и осенил Скалли крестным знамением.
Отец Малруни медленно вернулся в управление тюрьмы, где майор Александер ожидал его вместе с худым очкастым лейтенантом.
Ни один из офицеров не проронил ни слова, пока отец Малруни снимал с себя мантию и стягивал через голову сутану, оставшись в стареньком, но отлично скроенном темном костюме.
На столе стояла чаша с водой, и старик принялся мыть руки, словно хотел избавить пальцы от длительного соприкосновения с волосами Скалли.
– Человек, который вам нужен, - человек, называвший себя отцом Малруни, заговорил с акцентом, не имеющим ничего общего с ирландским, напротив, с чисто виргинским выговором, - Тимоти Уэбстер. Вы найдете его в отеле "Монументаль". Он болен, так что не доставит вам никаких хлопот. С ним сиделка, Хетти Лоутон. Она тоже из этих подонков, так что заберите и ее.
Старик достал из кармана серебряный портсигар и извлек оттуда тонкую пахучую сигару.
Лейтенант -очкарик подался вперед и, схватив со стола свечу, поднес ее к сигаре. Старик прикурил и бросил на лейтенанта злобный взгляд.
– Вы Гиллеспи?
– Да, так точно, сэр.
– Что в сумке, Гиллеспи?
– старик кивнул в сторону кожаной сумки, висевшей на плече лейтенанта.
Гиллеспи раскрыл ее, показав латунную воронку и шестигранную бутылку из темно-синего стекла.
– Масло моего отца, - гордо заявил Гиллеспи.
Рот старика скривился.
– Наверно, вы собираетесь применять это масло на узниках?
– С душевнобольными оно чудеса творит, - обиженно ответил Гиллеспи.
– Плевать я хотел на ваших чертовых сумасшедших, - отрезал старик.
– Вы можете испытать их на других узниках, до которых никому нет дела . Но Льюиса и Прайса следует от этого избавить, - его худое аскетическое лицо исказилось гримасой отвращения, он пригладил длинные седые волосы над воротником и взглянул на Александера.
– Боюсь, что политические соображения требуют оставить в живых этих подонков, а то вдруг их смерть разубедит британцев оказывать нам помощь. Но даже британцы не вправе ожидать, что мы будем содержать их в комфорте. Поместите их в негритянский блок, пусть несколько месяцев поработают в поте лица, - вынув сигару он нахмурился и распорядился, чтобы письмо, адресованное почетному секретарю Общества снабжения армии Конфедерации библиями, было оставлено в вестибюле церкви Святого Павла под круглосуточным наблюдением, на случай если шпион за ним придет.
– Но сперва арестуйте Уэбстера.
– Конечно, сэр.
– ответил Александер.
Старик вытащил из кармана прекрасное золотое кольцо. Оно было украшено старинным гербом, свидетельством его длинной родословной.
– Дождь еще идет?
– спросил он, надев кольцо на палец.
– Да, сэр, идет, - ответил Александер.
– Это задержит наступление янки, не так ли?
– ухмыльнулся старик.
Продвижение янки на Йорктаун замедлялось грязью и дождями, но старик осознавал, перед лицом какой ужасной опасности находится Конфедерация.