Перебежчик

– Пусть останется!
– сказала Салли.
– Какую женщину?

– Джулия!
– миссис Гордон пронзила взглядом дочь.

– Дорогая матушка, - произнес преподобный Джон Гордон, - может, ты поведаешь нам, что всё это значит?

– Доктор Петеркин, - негодующе заявила миссис Гордон, - только что сообщил мне, что эта женщина... эта женщина..., - она остановилась, не в состоянии подобрать приличное слово, которое могла бы использовать в присутствии дочери.
– Джулия! Немедленно вернись внутрь!

– Дорогая!
– обратился к ней преподобный Джон Гордон.
– И что же это за женщина?

– Магдалина!

– выпалила миссис Гордон.

– Она хочет сказать, что я шлюха, преподобный, - с горечью заметила Салли.

– И вы привели ее в мой дом!
– вопила миссис Гордон на Старбака.

– Миссис Гордон, - начал он, но не смог прервать тираду, которая изливалась на его голову, словно барабанящий по крыше крыльца дождь.

Миссис Гордон хотела знать, известно ли преподобному Элиялу Старбаку о глубине падения сына и насколько далеко от Божьей благодати он свалился, и как дьявол стал его приятелем.

– Она падшая женщина!
– закричала миссис Гордон, - и вы привели ее в мой дом!

– Господь наш общался с грешниками, - попытался слабо возразить преподобный Джон Гордон.

– Но он не подавал им чай!
– миссис Гордон невозможно было переубедить. Она повернулась к Адаму.
– А что касается вас, мистер Фалконер, то я шокирована вашими друзьями. По-другому просто не скажешь. Шокирована.

Адам бросил на Старбака полный угрызений совести взгляд:

– Это правда?

– Салли - мой друг, - ответил Старбак.
– Близкий друг. Я горжусь своим знакомством с ней.

– Салли Траслоу!
– воскликнул Адам, наконец-то воскресив в памяти личность мисс Ройял.

– Вы хотите сказать, что знаете эту женщину?
– накинулась на Адама миссис Гордон.

– Он меня не знает, - устало отозвалась Салли.

– Я вынуждена поставить под сомнение, являетесь ли вы подходящей парой для моей дочери, мистер Фалконер, - нажимала на Адама миссис Гордон.
– Этот вечер - просто провидение Господне, возможно, он показал ваше истинное нутро!

– Я сказала, что он меня не знает!
– настаивала Салли.

– Вы ее знаете?
– спросил Адама преподобный Джон Гордон. Адам дернул плечами:

– Ее отец когда-то был одним из арендаторов моего. Это было давно. А после этого я ничего о ней не знаю.

– Но вы знаете мистера Старбака, - миссис Гордон еще не вытащила из Адама достаточную долю сожалений.
– Вы хотите сказать, что одобряете его знакомства?

Адам посмотрел на своего друга.

– Уверен, что Нат не знает о роде занятий мисс Траслоу.

– Я это знал, - возразил Старбак.
– И как я уже сказал, она мой друг, - он обнял Салли за плечи.

– И вы одобряете выбор вашего друга?
– миссис Гордон потребовала у Адама ответа.
– Одобряете, мистер Фалконер? Потому что я не могу допустить, чтобы моя дочь была связана, хоть и вполне благопристойным образом, с человеком, который общается с приятелем падшей женщины.

– Нет, - ответил Адам, - не одобряю.

– Ты совсем как твой отец, - сказала Салли.
– Гнилой изнутри. Если бы у вас, Фалконеров, не было денег, вы бы были хуже собак, - она высвободилась из рук Старбака и выбежала под дождь. Старбак повернулся, чтобы последовать за Салли, но был остановлен миссис Гордон.

– Сейчас вы делаете свой выбор!
– предупредила она.

– Это вечер выбора между Господом и дьяволом, мистер Старбак!

– Нат!
– поддержал миссис Гордон Адам.
– Дай ей уйти.

– Почему? Потому что она шлюха?
– Старбак почувствовал, как на него накатывает гнев, настоящая ненависть к этим ханжеским свиньям.

– Я сказал тебе, Адам, что она мой друг, а друзей бросать нельзя. Будь вы все прокляты, - он побежал вслед за Салли, нагнав ее у края барака, где грязный склон парка Чимборасо круто сбегал вниз, к Кровавому Ручью, рядом с которым проходили городские дуэли.

– Прости, - сказал он Салли, снова взяв ее под руку. Она шмыгнула носом. Дождь намочил ее волосы и испортил прическу. Она плакала, и Старбак прижал ее к себе, накрыв алой подкладкой своей шинели. Дождь жалил его в лицо.

– Ты был прав, - приглушенно пробормотала Салли.
– Нам не следовало туда идти.

– Им не следовало вести себя подобным образом, - ответил Старбак. Салли тихо всхлипывала.

– Иногда я просто хочу быть такой, как все, - выговорила она сквозь слезы.

– Просто хочу иметь дом и детишек, ковер на полу и яблоню в саду. Я не хочу жить, как отец, и не хочу быть тем, кто я сейчас. Только не навсегда. Я просто хочу быть обыкновенной. Ты понимаешь, о чём я, Нат?
– она подняла на него глаза, ее лицо освещали огни кузниц, круглосуточно горевшие у реки, на противоположной стороне ручья.

Он погладил ее по мокрому от дождя лицу.

– Понимаю, - сказал он.

– А разве ты не хочешь быть как все?
– спросила она.

– Иногда.

– Боже, - она отпрянула от него, вытерла нос и смахнула мокрые волосы со лба.

– Я надеялась, что скоплю достаточно денег, чтобы после войны открыть магазинчик. Ничего особенного, Нат. Галантерея, что-то вроде того. Я коплю деньги, ну знаешь, чтобы быть как все. Не выделяться. Не быть какой-то "мисс Ройял", просто быть, как все. Но отец прав, - встрепенулась она в новом порыве мстительности, - в этом мире люди делятся на два типа. На овец и волков. На овец и волков, Нат, а себя не изменить. А они там все овцы, - она с презрением указала через плечо в сторону бараков.

– И твой приятель тоже. Весь в отца. Он боится женщин, - замечание было на редкость уничижительным.

Старбак снова притянул ее к себе, уставившись через покрытый тенью Кровавый Ручей туда, где на рябой от дождя поверхности воды отражались кузнечные огни. До сего момента он не осознавал, насколько одинок был в этом мире. Изгой. Одинокий волк, сам за себя.

Точно такой же была и Салли. В поисках независимости нарушившая правила благопристойного общества и посему отвергнутая им. Ее никогда не простят, как не простят и Старбака.

Но раз так - значит, он будет сам за себя. Он наплюет на людей, отвергнувших его, став солдатом, лучшим из лучших. Он знал, что его спасение на Юге в этом и заключается - никому не было до него дела, пока он яростно сражался.

– Знаешь, Нат, - произнесла Салли.
– Я думала, у меня есть шанс. Знаешь, настоящий шанс, что я смогу быть... хорошей.

Она пылко акцентировала последнее слово.

– Но они не хотят принимать меня в свой мир, правда?

– Тебе не нужно их одобрение, чтобы быть хорошей, Салли.