Перебежчик
Шрифт:
– Гиллеспи считает, что это я написал?
– Он хочет в это верить, но он идиот, - сказал Ги Белль.
– Ваш брат был в плену здесь в Ричмонде, разве не так?
– Да.
– Вы с ним виделись в это время?
– Нет, - заявил Старбак, но подумал о том, что Адам навещал Джеймса в заключении, и снова поднял письмо и вгляделся в почерк. Его пытались изменить, но всё равно Старбак ощутил приступ страха, что это написал его друг.
– О чем вы думаете?
– Ги Белль почувствовал что-то странное в поведении Старбака.
– Я думал, сэр, что Джеймс плохо подходит для вещей,
Был ли Адам настолько шокирован тем, что Старбак ввел Салли в приличный дом, что решил разорвать их дружеские отношения? Потом Старбак представил, как Адама толкают по лестнице на виселицу и как он стоит на дверце люка, а палач неуклюже связывает его лодыжки и натягивает колпак на голову, но хотя их дружба висела на волоске, Старбак знал, что не сможет выдержать это зрелище.
Он сказал себе, что разговор с Джеймсом не превращает Адама в предателя. Многие офицеры Конфедерации посещали заключенных в Касл-Лайтнинге.
– Кого ваш брат знает в Ричмонде?
– голос Ги Белля зазвучал с подозрением.
– Не знаю, сэр. До войны Джеймс был известным адвокатом в Бостоне, так что полагаю, он наверняка встречался со множеством юристов-южан.
Старбак придал своему голосу невинный тон и вопросительные интонации. Он не смел произнести имя Адама, иначе его друга привели бы в сырые камеры Касл-Годвина и вливали бы в него кротоновое масло Гиллеспи. Ги Белль несколько секунд молча и сердито смотрел на Старбака, а потом закурил сигару, бросив остаток спички в мусор на каминной решетке.
– Позвольте объяснить вам, что вот-вот произойдет, Старбак. Позвольте сообщить вам мрачные новости войны. Макклелан направит солдат и пушки на осаду Йорктауна. В течение пары дней мы отступим. Выбора у нас нет. Это значит, что ничто не удержит армию северян от продвижения на Ричмонд. Джонстон полагает, что мы можем их остановить на реке Чикахомини. Посмотрим, - в тоне Ги Белля звучало сомнение.
– На следующей неделе в это же время, - Ги Белль выпустил струю дыма в сторону настолько потемневшей картины, что Старбак едва мог разобрать, что на ней изображено, - мы можем оставить Ричмонд.
Эти слова заставили Старбака выпрямиться.
– Оставить!
– По-вашему, мы побеждаем в этой войне? Господи, дружище, вы правда верите всем этим сказкам о победе под Шайло? Мы проиграли битву. Тысячи убитых, Новый Орлеан капитулировал, Форт-Мэкон был взят, Саванна под угрозой, - ворчливо перечислил Ги Белль неудачи Конфедерации, изумив Старбака и подкосив его дух.
– Север даже вербовочные центры позакрывал. Все вербовщики отправлены обратно в свои батальоны. Почему? Потому что они понимают - они выиграли войну. Мятеж подавлен. Северу теперь достаточно захватить Ричмонд и завершить кое-какие штрихи. Они так считают, и, возможно, правы. Долго ли, по-вашему, Юг протянет без ричмондских заводов?
Старбак промолчал. Нечего было ответить. Он и не подозревал, что Конфедерация настолько пошатнулась. В тюрьме до него
доносились слухи о поражениях у южных и западных границ Конфедеративных Штатах, но ему и в голову не могло придти, что Север даже закрыл все вербовочные центры, отправив их служащих обратно в батальоны - настолько близко они теперь к победе.Оставалось лишь захватить Ричмонд с его адским клубком доменных печей и расплавленного металла, кварталами рабов и складами угля, свистом и грохотом паровых молотов. И мятеж канет в Лету.
– Но, возможно, мы еще сумеем одержать победу, - прервал Ги Белль мрачные размышления Старбака.
– Правда, не с такими сволочными ублюдкам, которые нас предают.
Взмахом руки он указал на письмо на коленях Старбака.
– Мы обнаружили это в тайнике гостиничного номера Уэбстера. Ему так и не подвернулась возможность отослать его на север, но рано или поздно кто-нибудь сообщит эти новости на ту сторону фронта.
– Чего вы хотите от меня?
– спросил Старбак. Только не имя, мысленно молил он, что угодно, но не имя.
– За что вы сражаетесь?
– неожиданно поинтересовался Ги Белль. Старбак, застигнутый вопросом врасплох, пожал плечами.
– Вы верите в институт работорговли?
– продолжал Ги Белль.
Нат никогда по-настоящему не размышлял об этом. Будучи воспитанным в доме преподобного Старбака, он и не нуждался в подобных размышлениях.
Рабство - чистое зло, вопрос закрыт. Именно эти взгляды так глубоко засели в натуре Старбака, что и спустя год, проведенный в Конфедерации, ему было неуютно в компании рабов.
Они вызывали в нем чувство вины. Но он знал, что суть разногласий не в моральной природе рабства. Большинство людей признавало, что рабство - это неправильно, но, черт возьми, и что теперь делать? Эта дилемма ставила в тупик лучшие умы Америки долгие годы.
Вопрос был слишком глубок, чтобы давать на него легкомысленный ответ. И снова Старбак просто пожал плечами.
– Вы были недовольны правительством Соединенных Штатов?
До войны Старбак ни разу даже не задумывался о правительстве Соединенных Штатов.
– Да нет, в общем-то, - ответил он.
– Верите ли вы, что на кон поставлены жизненно важные конституционные законы?
– Нет.
– Тогда почему вы сражаетесь?
И снова Старбак пожал плечами. Не то чтобы он не мог ответить, скорее, сомневался в адекватности этого ответа. Он начал службу в армии Юга, чтобы подчеркнуть свою независимость от власти отца, но со временем простой бунт превратился в нечто большее. Изгой нашел свой дом. И для Старбака этого было достаточно.
– Я дрался достаточно, - с ноткой враждебности ответил он, - чтобы не отвечать, почему дерусь.
– И вы собираетесь продолжать? На стороне Юга?
– выразил скептицизм Ги Белль.
– Даже после всего того, что натворил Гиллеспи?
– Я буду сражаться за роту легкой пехоты Легиона Фалконера.
– Возможно, что вам это не удастся. Возможно, слишком поздно, - Ги Белль затянулся сигарой. Покинувшие ее кончик хлопья пепла приземлились на сюртук.
– Возможно, война закончена, Старбак. Но если я скажу вам, что есть еще шанс вышвырнуть этих ублюдков с нашей земли, вы поможете?