Перебежчик

– У тебя есть еще какие-нибудь приказы, Фалконер?
– спросил он.

– Будь готов выступить через час. Я хочу, чтобы солдаты хорошо выглядели. Мы пройдем по Ричмонду, помни об этом, так что давай устроим представление!

Бёрд вышел из палатки и закурил черуту. Бедняга Старбак, подумал он. Он ни на секунду не поверил в его вину, но ничего не мог поделать, а учитель, превратившийся в военного, уже давно решил, что не позволит тому, на что не может повлиять он, влиять на него. Но всё же, подумал он, происшествие со Старбаком его опечалило.

Но поразмыслив, Бёрд пришел к выводу, что трагедия Старбака, без сомнения, будет забыта на фоне большей беды, вызванной вторжением Макклелана.

Когда падет Ричмонд, Конфедерация протянет в своем неповиновении еще несколько месяцев, но утратив столицу и отрезанный от сталелитейного завода Тредегара, самого крупного и эффективного на всём Юге, мятеж едва ли выживет. Странно, подумал Бёрд, вышагивая вдоль рядов палаток бригады, но с момента начала восстания, когда пушки обстреляли Форт Самтер, прошел ровно год.

Всего год, и теперь Север кружил вокруг Ричмонда, как огромный закованный в броню кулак, готовый нанести удар. Гремели барабаны, приказы вымуштрованных сержантов разносились эхом по сырому лугу, бригада готовилась выступить.

Когда Легион Фалконера отправился в путь на юго-восток, туда, где в сражении должна была решиться судьба Америки, в первый раз за несколько недель выглянуло из-за облаков солнце.

Лейтенанту Гиллеспи удалось выманить из Старбака лишь одно признание в совершенном правонарушении, и обнаружив это слабое место, Гиллеспи продолжил работать над ним с отчаянным энтузиазмом.

Старбак признался в том, что продавал паспорта ради денег, и Гиллеспи ухватился за это.

– Вы признаете, что выписывали паспорта, не заверив личность?

– Мы все так делали.

– Зачем?

– Ради денег, конечно.

Гиллеспи, и без того бледный, теперь совершенно побелел, услышав признание в такой аморальности.

– То есть вы признаете, что брали взятки?

– Конечно, брал, - ответил Старбак. Он был слаб, как новорожденный котенок, кишки и желудок сжигала боль, а лицо покрылось гнойниками в тех местах, где кротоновое масло попало на кожу.

Несмотря на то, что погода улучшилась, его по-прежнему все время трясло, и он опасался лихорадки. День за днем продолжались допросы, и день за днем ему вливали внутрь мерзкое масло, и он окончательно потерял счет времени, проведенному в тюрьме.

Вопросы казались нескончаемыми, приступы рвоты и поноса скручивали его днем и ночью. Больно было глотать воду, больно было дышать. Больно было жить.

– Кто давал вам взятки?
– спросил Гиллеспи, поморщившись, когда Старбак сплюнул сгусток крови на пол. Ната усадили на стул - он слишком ослабел, чтобы стоять, а Гиллеспи не нравилось допрашивать валяющихся на полу людей. У стены, прислонившись к ней, стояли два охранника.

Они откровенно скучали. Разумеется, их мнения никто не спрашивал, да они и не возражали, но все же охранники считали, что ублюдок, хоть и северянин, невиновен. Но Гиллеспи с него всё не слезал:

– Кто?
– настойчиво повторил он.

– Да все подряд, черт возьми, - Старбак был вымотан до предела.

– Майор Бриджфорд как-то пришел с пачкой чистых паспортов, и...

– Чушь!
– резко перебил его Гиллеспи.
– Бриджфорд не из таких!

Старбак пожал плечами, показывая, что ему глубоко и бесповоротно плевать, из таких майор или не из таких. Бриджфорд был начальником военной полиции армии, и он действительно приволок Старбаку пачку незаполненных паспортов на подпись. В благодарность за оказанную услугу майор поставил ему на стол бутылку ржаного виски.

Заходили к нему и другие старшие офицеры и даже десяток, не меньше, конгрессменов, и все - за одной и той же услугой, не ограничиваясь, как правило, скромной бутылкой алкоголя. Старбак, по требованию Гиллеспи, назвал всех, кроме Бельведера Дилейни. Юрист был его другом и благодетелем, так что Старбак посчитал своим долгом защитить его.

– Куда вы дели деньги?
– спросил Гиллеспи.

– Спустил в "Джонни Уоршеме", - ответил Старбак. "Джонни Уоршемом" назывался крупнейший игорный притон города. Рассадник разгула и буйства с женщинами и музыкой. Охраняли его двое чернокожих, настолько крупных и мощных, что даже вооруженные военные полицейские не горели желанием с ними связываться.

Старбак и впрямь просадил в этом заведении часть денег, но большая часть была надежна спрятана в комнате Салли. Из опасения, что Гиллеспи отправится за девушкой, он не рассказал о тайнике.

– Сыграл пару раз, - добавил он.
– Хреновый из меня игрок в покер, - его прервал рвотный позыв, и он охнул, пытаясь восстановить дыхание. Последние несколько дней Гиллеспи не притрагивался к кротоновому маслу, но Старбака по-прежнему скручивала боль в животе.

На следующий день Гиллеспи беседовал с майором Александером, который, глядя на неутешительные результаты допросов, недовольно морщился.

– Может, он всё же чист?
– предположил он.

– Он янки, - возразил Гиллеспи.

– В этом-то он, конечно, виновен, но вот писал ли он Уэбстеру?

– А кто еще мог ему писать?
– спросил Гиллеспи.

– Вот именно это, лейтенант, нам и предстоит выяснить. Мне казалось, научные методы вашего отца ошибок не допускают? И если это так, значит, Старбак действительно невиновен.

– Но он берет взятки.

Александер вздохнул:

– Тогда, лейтенант, не забудьте арестовать еще и половину Конгресса, - он пролистал отчет Гиллеспи, с отвращением отмечая количество масла, влитого в глотку заключенному.
– Есть у меня подозрение, что мы зря тратим время, - подытожил он.

– Еще пару дней, сэр!
– поспешно вставил Гиллеспи.
– Я уверен, он вот-вот сломается, сэр, точно вам говорю!

– То же самое я слышал неделю назад.

– Последние несколько дней я не применял масло, - с энтузиазмом заметил Гиллеспи.
– Я дам ему шанс восстановиться, а затем удвою дозу.

Александер закрыл отчет:

– Если бы он мог нам что-нибудь сообщить, лейтенант, уже сообщил бы. Он - не наш клиент.

Намек на провалившийся допрос заставил Гиллеспи возмущенно дернуться:

– Вы ведь в курсе, - спросил он Александера, - что Старбак живет в борделе?

– Вы осуждаете человека, потому что ему повезло?
– поинтересовался Александер, заставив Гиллеспи покраснеть.

– Одна из тамошних женщин искала его, сэр. И дважды приходила.

– Та симпатичная шлюшка? По фамилии Ройял?

Гиллеспи покраснел пуще прежнего. Красота Виктории Ройял превосходила все его мечты, но он не смел признаться в этом Александеру.

– Ее фамилия Ройял, да. И она просто по-королевски высокомерна [17] . Она не назвала причину своего интереса к заключенному, и я думаю, ее стоит допросить.

17

Фамилия "Ройял" (Royall) созвучна с "royal" (англ. королевский, величественный).