Перед бурей

Укладываю волосы, делая их менее растрепанными, попутно запоминая свое лицо и тело. Немного другое. Остановившись, подхожу к зеркалу, изучая свои губы, брови, глаза, не чувствуя внешней разницы. Но что-то здесь не так, и я, увы, не могу понять, что именно.

От мыслей меня перебивает звон колокольчика, оповещавшего о том, что мясо по-французски уже готово. Чертыхнувшись, спускаюсь вниз снова, доставая мясо и неуверенно косясь в сторону двери, чувствуя непривычное волнение, не потупленное неплохой дозой алкоголя.

И я не знаю, от чего оно: от ожидания или желания наконец освободиться от этих оков.

Расставляю столовые приборы, нарезая фрукты и овощи в две разные тарелки, тем временем слыша позади себя небольшой шум. Быстро переложив все на стол, сажусь за свой стул, наливая очередной, сбившись со счета, бокал вина.

Его шаги тихие и медленные, и когда парень замирает в дверях, я не могу сдержать улыбки, замечая искренне удивление в его глазах.

– Ужин, - улыбнувшись.

Парень молча садится на свое место, поднимая бровь и оглядывая мясо с легким подозрением, вызывая мою обиду.

– Не отравлено, - я вздыхаю, отпивая еще вина, - я не сильна в химии, Мичи.

– Зачем, - он сглатывает, взяв пальцами вилку и нож, - ты надела это?

Я ухмыляюсь, довольно выпрямляясь и, кажется, лишь сильнее выпячивая грудь, скрываемую черным лифом. Который платье почти не прячет.

Одновременно я чувствуя себя слишком развратно, неприятно и, откровенно говоря, девушкой с панели, но, подняв свое настроение вином, я не могу не удержаться от этой выходки.

– Ты что-то имеешь против? – спрашиваю, начиная есть и пытаясь поймать взгляд, который то и дело бросает на меня Мичи.

– Нет, - он ухмыляется, - у тебя хорошее тело, и я буду за, если ты станешь показывать мне его почаще, - его слова заставляют меня засмущаться и покраснеть, теряя былую уверенность и плавно опуская самооценку с «девушки с панели» на более неприличное слово.

– Скажи, - я вновь немного тянусь вперед, слегка наклоняя голову набок, - этот дом достался тебе в наследство?

– Нет, - парень качает головой, - купил несколько лет назад участок с домом. Правда, пришлось многое переделать.

Записываю это в свою «копилку знаний о Мичи» и продолжаю есть, вновь возвращая молчанию его почетное главенствующее место.

– И все же, - разрушает тишину парень, - зачем ты выпила так много?

– Сегодня его день рождения, - шепчу почти бессвязно, замечая, что парень, слыша это, хмурится, становясь мрачнее, - впрочем, я хотела сделать что-то хорошее для тебя.

Я вижу, что он почти давится после сказанных слов, и не могу сдержать улыбки.

– Я хочу, чтобы мы научились доверять друг другу, - произношу, чувствуя явное влияние алкоголя в этом развязанном языке, - после всего прожитого.

– А я хочу заняться с тобой сексом с самой первой секунды этого вечера, - отвечает Мичи, и я теряюсь, - впрочем, - он встает, поднося свою тарелку к раковине, - ты слишком пьяна и устала.

Кажется, это второй шок за сегодня. Забота? Забота, Мичи?

Я встаю, забирая свою тарелку и поднося к раковине, едва касаясь плеча парня.

– Может, я и пьяна, но… - мой язык заплетается, дыхание сбивается, - неважно.

– Вивиан, - он поворачивается ко мне, и я почти не различаю светлой радужки его зрачков, почти полностью вытиснутой чернотой, - я могу не удержаться, а ты можешь не понимать, что делаешь.

– Я знаю, - отвечаю, сглотнув и подойдя ближе, вплотную.

Затем осторожно пальцами касаюсь его рубашки, медленно расстегивая ее и касаясь пресса. Мичи молчит, поджав губы и не сводя с меня глаз, словно ожидая моего следующего шага.

– В спальню, - шепчу едва слышно, чувствуя, как внутри просыпается возбуждение.

Он резко хватает меня, крепко сжимая полупрозрачную ткань платья и почти разрывая ее.

– Ты уверена? – спрашивает, и я вижу, как он сопротивляется из последних сил, а желание почти вырывает победу у самообладания.

– Да, - шепчу, пальцами осторожно касаясь его шеи, почти царапая ее и слушая рычание Мичи.

Его губы находят мои, страстно, возбуждающе и крайне требовательно целуя, словно я была тем самым необходимым для жизни кислородом. Обхватываю тело парня ногами, прижимаясь к нему и не смея разрывать этот поцелуй, ощущая приятное волнение внизу живота и мурашки, пробежавшиеся по спине и рукам. Спина касается мягкой кровати, и только в этот момент губы Мичи отрываются от моих.

– Ты совершенно не понимаешь, - он возбужденно выдыхает, но в его взгляде, помимо страсти, я вижу сомнение, которое меня, черт побери, раздражает.

– Я хочу тебя, - шепчу, приподнимаясь на локтях и нежно целуя подбородок.

Затем осторожно перемещаясь на шею, ощущая возбуждение парня и его искушение и наслаждаясь этим. Так я целовала Тео, но чувства были совсем другие.

– У меня есть идея, - слабо шепчет он, заставляя меня оторваться, - ты доверишься мне?

Я киваю, вновь ложась на кровать и запрокидывая голову, жадно вдыхая кажущийся слишком горячим воздух.

Парень правой рукой открывает ящик, доставая наушники и плеер. Положив его на кровать, парень расстегивает платье, медленно, слишком медленно снимая его с меня, словно назло заставляя чувствовать нетерпение от возбуждения. Затем снимает с себя рубашку, хватая мои запястья и осторожно, не болезненно привязывая их к изголовью кровати.

Я чувствую, как от жара губы стали слишком сухими.

Оставаясь в нижнем белье, я не чувствуя смущения, будучи, возможно, слишком пьяной. Или… я действительно хотела этого?

Мичи осторожно вставляет в мое правое ухо наушник.

– Тебе должно понравиться, - шепчет с придыханием на другое ухо, оставляя чувственный укус шеи и вставляя второй наушник.

Он почти не ищет нужную мелодию и, включив ее, припадает к моему телу, тяжело дыша, но не касаясь кожи. Мелодия тихая, красивая, нежная, начинает осторожно набирать громкость и темп, и одновременно с этим Мичи целует мою шею, ключицы, заставляя простонать и невольно сжать пальцы в кулаки.

Я стараюсь сосредоточиться на музыке, закрывая глаза, ощущая горячее дыхание на шее, чувствуя влажные поцелуи и немного грубоватые прикосновения к талии.

Сняв лиф, парень отбрасывает его прочь, продолжая целовать меня все чаще и желанней, заставляя извиваться от этого безумно приятного чувства. Его пальцы медленно стягивают белье, нежно лаская бедра и немного раздвигая их.

И я слышу барабаны.

Сдавленный полустон-полукрик замирает в груди, становясь гортанным, когда плоть Мичи проникает внутрь вместе с громким, но ритмичным ударом. И, если раньше мелодия была похожа на классику, то теперь она превращалась в нечто древнее и, будто бы, обрядовое.