Перед бурей

Если бы Джеймс не выстрелил в Тео, что бы произошло между мной и Эвансом в ту роковую ночь?

– Ты сделал это нарочно, - прошептав, сглатываю, - чтобы… чтобы…

– Чтобы похитить тебя и изнасиловать, - мрачно завершает Мичи, не рискуя прикоснуться ко мне.

Я больше не задаюсь вопросом “зачем?”, тем самым, что мучил меня все это время. Я уже не вижу в этом смысла.

– Ты чудовище, - я стараюсь скрыть слезы, заглядывая в его светлые глаза и пытаясь прочесть его мысли.

Самое смешное и одновременно грустное в том, что я отрицала это какие-то жалкие несколько часов назад.

Парень осторожно тянется ко мне, но, вскочив, я делаю шаг назад, предупреждающе выставив руку вперед.

– Не трогай меня, - я говорю это тихо и сдавленно, а лицо Джеймса словно искажается от боли.

– Вивиан, я, - он вновь делает шаг, и тот образ, в который я стала верить, который стал медленно, постепенно разрушать этот образ насильника и мучителя, мгновенно разрушился, обнажив передо мной душу Джеймса.

Показав мне его настоящего зверя. Того, который успел вовремя остановиться вчера вечером.

– Не подходи ко мне! – кричу, закрывая лицо ладонями и пытаясь остановить эти глупые слезы, безостановочно стекающие по моим щекам.

Я чувствую его прикосновения, но теперь каждое из них вместо трепета в груди отражается болью, прожигая меня насквозь.

– Джеймс, прошу, - я вырываюсь из его объятий, отталкивая, - не делай это со мной.

Он опускает руки.

Смотрит на меня так, словно один лишний взгляд причиняет ему слишком много страданий.

Я хочу забыть, что видела фотографии Тео. Я желаю вернуться на несколько минут назад, до того, как это произошло. До того, как я открыла горькую, жгучую правду.

– Ты… - Мичи произносит эти слова с явной неохотой, борясь с собой, - можешь уйти. Навсегда.

Я замираю, не веря в происходящее, не осознавая, что за пару мгновений все может так сильно измениться.

И если бы несколько недель ранее я мечтала о свободе, то теперь…

Я не хотела уходить. Я не хотела покидать его, не желала оставлять Джеймса одного. Особенно после того, как он стал доверять мне. После того, как я его полюбила.

С ним стало уютно, спокойно, но… это один из тех поступков, которые могут перечеркнуть все. Которые могут вернуть былую ненависть к человеку, затмевая остальные эмоции. Другие сильные чувства.

– Навсегда? – я неуверенно смотрю на тело парня, на его руки, запоминая движения пальцев, разглядываю его лицо, сжав губы в тонкую линию.

– Ты свободна, Вив, - шепчет он так, словно вырывает эти слова из груди, будто вместе с ними исчезает часть его души.

– Пообещай, - я стараюсь слабо улыбнуться, чувствуя солоноватый привкус губ, - что я больше никогда тебя не увижу.

Я знаю, ему больно.

Я вижу это по искаженному муками на секунду лицу и попыткам скрыть свои эмоции, по его взволнованному и отчаянному взгляду, заставляющему меня покрыться мурашками, будто от холода.

– Обещаю, - он пытается криво улыбнуться, - тебе вызвать такси? Или я могу сам довезти тебя до… - я чувствую надежду в его последних словах.

Ее не должно быть. Так будет лучше для нас обоих.

– Такси, если не составит труда, - я медленно выхожу из комнаты, продолжая ощущать его взгляд, а затем бегу.

Бегу от себя, от эмоций, переполнивших меня и давших волю слезам. Бегу от предательства, пытаясь убедить себя, что это поможет забыть. Ничего подобного.

Я оглядываю комнату, осознавая, что почти вся одежда, почти все вещи принадлежат Джеймсу. Я принадлежала ему.

«Ты свободна, Вив». Но теперь ты не рада этому.

Я не собираюсь все это брать с собой, и в итоге выхожу из спальни с пустыми руками. Медленно спускаюсь по ступенькам, слыша, как он разговаривает по телефону, вызывая такси.

Понимаю, что не хочу прощаться. Прощания дарят человеку надежду, вселяют в него веру на новую встречу, которой не должно произойти.

Несмотря на все испытания, пройденные вместе с ним, на все эмоции, я не могу больше видеть его. Это… слишком тяжело и больно.

– Машина подъедет через несколько минут, - Джеймс оказывается позади меня, но держится на расстоянии, - хочешь перекусить перед дорогой?

– Нет, спасибо, - не оборачиваясь, обуваюсь, желая, чтобы все это стало ночным кошмаром.

О какой, к черту, еде мы можем говорить, когда все вокруг превратилось в самый настоящий ад?

– Вивиан, я… - я оборачиваюсь, и парень силится что-то мне сказать, приоткрывая рот и пытаясь выговорить хотя бы слово, - мне жаль.

Грустно улыбаюсь, быстро утирая слезы, и в этот момент Мичи прижимает меня к себе, осторожно, неуверенно, но чувственно целуя солоноватые губы, вкладывая в поцелуй все свое отчаяние.

Я хочу остаться с ним. Но я не могу этого сделать. Это… сломает меня.

– Прощай, Вивиан Роуз Грей, - шепчет он тихо, осторожно коснувшись кончиком пальца моего подбородка.

– Прощай, Джеймс Мейсон, - ответив, я открываю дверь, тут же заполняя легкие свежим воздухом.

Неуверенно делаю первый шаг, надеясь, что парень передумает.

Что вновь, как в самом начале, затащит меня обратно. Немного грубо и небрежно, прочитав лекцию о том, что можно, а что нельзя.

Но этого не происходит.

Мы оба сильно изменились, и настоящий Мичи никогда не бросает свои слова и обещания на ветер.

Прождав на пороге несколько минут, почти чувствуя дыхание парня, я вижу машину перед собой и тут же подбегаю к ней, забираясь внутрь.

Не оглядываюсь, боясь, что еще одно пересечение наших глаз убьет меня.

– Сиэтл, - шепчу водителю, закрывая глаза и пытаясь унять эту бурю в груди, поглотившую и потопившую все без остатка.

***

Я смотрю на свои пальцы, едва дрожащие, немного нервно сжимающие художественную кисть, с которой, капля за каплей, на пол падает красная краска.

Этот ритмичный звук успокаивает, совсем немного, но, все же, расслабляет.

Оглядываю белоснежный, совершенно чистый холст, стоящий на мольберте передо мной и ждущий, когда на него положат слой краски.

Мне кажется, я неподвижно стою перед ним не менее пяти минут, просто переводя взгляд с кисти на пол и обратно на полотно.

Неуверенно провожу красную линию, очерчивая горизонт и зная, что скоро эта линия исчезнет, потерявшись под другими слоями краски. Но холст не может быть таким девственно чистым.