Перед разгромом

— Королю не до заговоров: он так увлечен таинственной красавицей, с которой познакомился на днях в Лазенковском парке, что только о ней и бредит во сне и наяву. Всю полицию поставили на ноги, чтобы найти ее, и, когда нападут на ее след, мы будем присутствовать при любовной комедии, которая, вероятно, затмит своею нелепостью все прежние любовные похождения короля! Несчастный подражает королю французов, забывая, что таких министров, как у Людовика Пятнадцатого, у него нет. Нет у него и обаяния наследственного венценосца, и держится он на престоле только штыками России, которая дорого заставит его заплатить за поддержку!

— К какому обществу принадлежит пленившая его красавица? — полюбопытствовал аббатик.

— Никто этого не знает и никто, кроме короля, не видел ее, он же уверяет, что невзирая на скромный наряд все в ней — грация движений, голос и умение держать себя — выдает особу знатного происхождения. Но ведь влюбленные слепы. Одно несомненно, это то, что она не полька и не немка; король заговорил с нею по-французски и, приписывая ее волнению затруднение отвечать ему на этом языке, намеревался уже выказать ей свое знание русской речи, но она, как ужаленная, сорвалась с места и убежала. Без сомнения, ее найдут, и мы тогда узнаем, в какие руки попало нежное сердце правителя Речи Посполитой накануне конфедерации, на которой будет обсуждаться вопрос такой важности, как сравнение прав диссидентов и православных с правами сынов истинной церкви! — прибавил прелат с горькой усмешкой. — Но не будем предрешать будущее. «Довлеет дневи злоба его», а злоба настоящего дня — это новый каприз короля. Если судить по тому, как ловко была поведена интрига, дамам, пользующимся фавором его величества, есть причина серьезно опасаться конкуренции, а нам — опасного влияния чужеземки. До сих пор у Понятовского не было в Варшаве ни одной любовницы другого вероисповедания, кроме католического, и во что превратится он под влиянием еретички, даже и представить себе невозможно! Ваш недруг Аратов похваляется найти эту таинственную незнакомку скорее полиции. Уж не подвох ли это с его стороны? Он — частый гость в Лазенках, и король обо всем советуется с ним.

— О этот человек сделает нам много зла! — воскликнул аббатик. — Я вполне разделяю ваши подозрения и уверен, что если Аратов хвастался раньше полиции подслужиться этой женщиной королю, то потому, что знает, где она живет, откуда приехала и кто она… и за сколько можно ее купить. Без сомнения, сам же он и выписал ее сюда, чтобы окончательно овладеть королем. Кто же не знает, что здесь через женщин можно все сделать?

— Очень может быть, — согласился прелат.

— А разве не ужасно, что именно в настоящее время, когда предательство может погубить дело патриотов, любовница их опаснейшего врага — самый близкий человек к супруге киевского воеводы! — подхватил аббатик.

— Да, Розальскую не мешало бы удалить из Варшавы недели на две, — согласился прелат. — Но как? Добровольно она не согласится покинуть город в самый разгар веселья.

— О, добровольно она сделает только то, что ей прикажет Аратов!

Наступило молчание. По выражению лица собеседника прелат видел, что ему есть что прибавить к вырвавшемуся у него восклицанию, и он ждал продолжения недоговоренной мысли.

— Позволю себе представить на ваше суждение план, измышленный мною, чтобы удалить Розальскую из Варшавы на некоторое время, — нерешительно начал после минутного колебания аббатик. — Если бы наша ясновельможная пани взяла ее с собою в один из пригородных монастырей и там оставила бы ее…

— Мысль недурна, и мне кажется, что лучше того ничего не придумать.

— Не правда ли? — воскликнул вне себя от восторга аббатик. — Наши настоятельницы умеют покорять строптивые сердца.

— А тут и покорять нечего; надо только задержать под благовидным предлогом молодую женщину в обители на короткое время, ничего больше, — поспешил поправить зарвавшегося собеседника прелат. — Нам нет надобности надолго лишать ее свободы и повергать в отчаяние ее возлюбленного.

— Разумеется, разумеется! Не успеет он узнать о том, что наша графиня вернулась одна с богомолья, что Розальская исчезла, и о том, где она находится, как она вернется в Варшаву. Ведь надо только, чтобы ее здесь не было во время совещания у краковского кастеляна. Это так важно для нашего дела, что если даже почтенные инокини и силой удержат ее в монастыре…

— Им это за грех не сочтется, — согласился прелат.

— В таком случае я сегодня же переговорю с нашей пани, а она, я в этом уверен, немедленно пошлет меня для предварительных переговоров в Горикальварию.

— Ты с нею, значит, уже говорил об этом?

— Говорил, и она сказала, что если вы одобрите этот план, то она готова привести его в исполнение. О, мне с Божьей помощью удалось возбудить в ее сердце недоверие к Розальской, и если бы мне только удалось узнать, где происходят свидания между влюбленными, с тех пор как я подкараулил их…

— Терпение и настойчивость все преодолевают. Ну, желаю вам успеха. А как отнесется ваша красавица к этой поездке?

— Мне кажется, нет основания сомневаться в ее готовности сопровождать графиню всюду, куда бы она ни повезла ее. Со дня на день становится она молчаливее и сдержаннее. Надо удивляться пани Анне: она одна в доме не замечает, что Розальская только телом у нас, душой же так далеко, что не принимает ни малейшего участия в окружающей ее жизни. Вчера Младоновичева так выразилась про нее: «Овладевший ею бес постоянно тянет ее к себе и мучит ее за то, что она не совсем еще отдалась ему». А сестра Бронислава клялась мне, что собственными глазами видела, как этот бес вьется вокруг Розальской, когда она сидит, задумавшись над книгой или над работой. И знает ли ваша всевелебность, — продолжал он, заметив тонкую усмешку, скользнувшую по губам его слушателя при последних словах о бесе, — ведь вот уже два месяца как она не была на исповеди, под тем предлогом, что наш капеллан не удовлетворяет ее духовные потребности. Недавно между резидентками зашла речь о чудесах отца Марека, который теперь проповедует в Тульчине и в окрестности; все окружили приехавшего оттуда посессора Тавровского и с благоговейным восторгом слушали его рассказы о подвигах этого святого человека; одна Розальская молчала, не проявляя никаких благочестивых чувств. Всем это бросилось в глаза, а сестра Фелицата так рассвирепела, что бросилась на нее с поднятыми кулаками. Хорошо, что я помешал расправе…

— Пора бы этому безобразию положить конец, — заметил прелат. — И как же ко всему этому относится пани Анна?

— Она многого не знает. Розальская на нападки окружающих не жалуется. Она вообще ни на что не жалуется, и, по-моему, это-то и подозрительно. По всему видно, что всеми ее мыслями и поступками руководит москаль, которому до поры до времени выгодно оставлять ее у нас. Прикажи он ей выехать из дворца, ее в ту же минуту у нас не будет.

— Но для того чтобы руководить ею, ему необходимо видеться или переписываться с нею.

— Само собою разумеется, но до сих пор мне не удалось ничего узнать об этом. Држевецкая призналась мне, что каждую ночь подслушивает у дверей ее спальни и ничего не видит и не слышит, что могло бы подтвердить всеобщее подозрение о том, что Аратов поддерживает ее в упорстве. Но как же этого не предполагать? На половине графини он был всего только два раза — на больших балах, а к графу приезжает только утром, проходит в кабинет и выходит оттуда под наблюдением стольких глаз, что Розальской невозможно перекинуться с ним даже взглядом.

— И ты все-таки уверен, что они находят возможность видеться?

— Я в этом убежден, но Розальская устраивает это так хитро и ловко, что я иногда теряю надежду открыть их тайну.

— Да, Аратов замечательно хитер и ловок, и все это утверждает меня в мысли, что недурно было бы попытаться привлечь его на нашу сторону, — заметил прелат.

— На что он нам? — живо возразил аббатик. — Какая будет от него польза? Кого может он привести с собою? Из тех, кого он успел завлечь в партию воеводы, никто за ним не пойдет, никто ему не поверит, когда узнают, что он перекинулся к патриотам, а набрать людей другой местности, где не знают Аратова, да еще вдобавок в короткое время, даже и такому ловкачу, как он, немыслимо. Да и сам он, очертя голову, и без огромных выгод не оторвется от приверженцев России, не откажется от шанса восстановить свой пошатнувшийся престиж в глазах императрицы. Правда, у Орловых он потерпел поражение, но ведь они не вечны, их звезда начинает затмеваться новым светилом, и недруги их, в том числе и Аратов, только и ждут их падения, чтобы всплыть на поверхность волн бурливого житейского моря.

— Однако до сих пор фонды его стоят низко: русский посол его не любит и не уважает.

— Ему это безразлично, с тех пор как ему удалось втереться в доверие к королю и сделаться необходимым ему…

— Через женщин, — с усмешкой заметил прелат.

— Тем хуже для нас…

Аббатик хотел еще что-то прибавить к этому, но его слушатель, по-видимому, решил, что на этот раз узнал от него все, что ему было нужно, и, поднявшись с места, спросил у появившегося в дверях Беппо, распорядились ли подать обедать «приезжему».