Передряга
Шрифт:
— У этого парня в руке был пакет с кровью, — не внятно заметил Олег. — Он меня пакетом по физиономии и треснул. Зараза. И шпалер мой унёс.
— Зачем тебе пистолет? — без любопытства осведомился Иван.
— На всякий случай. Если такие вот ребята заявятся.
— Ну и как? Помогло?
Олег хмыкнул уважительно. Его чудом уцелевший в побоище глаз засверкал любопытством.
— Вы посмотрите на него. Мало ему морду набили. Он ещё острит. Силен, бродяга. Не ожидал.
Иван, покряхтывая, поднялся на ноги, пошатнулся, уцепился за стену, чтобы не упасть.
— А как ты хотел? — продолжал
— Надо кровь замыть, — пробормотал Иван.
— Не надо, — отмахнулся Олег. — Зачем? Замывай — не замывай, кому надо — увидят. До капли всё равно не отмоешь. И поторапливайся. Если сюда, зажав в зубах ордер на обыск и арест, уже не несется целая свора ментов, значит, я идиот.
— Сейчас пойдём. Плесну в лицо, и пойдём, — пробормотал Иван и, пошатываясь, побрёл к ванной.
— Ты только пошустрее там. Мне тоже неплохо бы себя в порядок привести. А то куда мне с такой рожей на улицу соваться?..
Андрей и Павел подошли к нужному дому, остановились у подъезда.
— Вон те окна, на третьем этаже.
— Справа?
— Справа. Видишь, свет и в комнате, и в кухне. Дома, значит. Пошли?
— Ну пошли. — Павел достал из-под пиджака пистолет и переложил в карман плаща.
— Зачем это? — спросил Андрей, открывая подъездную дверь.
— Что значит «зачем»? А если этот тип и нам железякой по темечку надумает сгоряча поднести? Тогда как?
— Не надумает. На психа он не тянет. Возмущение, может, и разыграет, но оказывать сопротивление не станет.
— Ха! Станет — не станет. Этот пострадавший, Луцик, тоже небось так думал. И где он теперь? То-то.
Они поднялись на третий этаж. Андрей прислушался к происходящему за дверью.
— Ну? — шепотом спросил Павел. — Есть там кто-нибудь?
— Тихо вроде.
Андрей нажал кнопку звонка. Длинная трель прокатилась по прихожей. Никакого ответа. Андрей позвонил ещё раз. Долго и требовательно, затем забарабанил кулаком в дверь.
— Открывайте, милиция!
— А их никого нету дома, молодые люди, — прозвучал за их спинами дрожащий старушечий голос.
Андрей и Павел дружно обернулись. Дверь квартиры напротив была приоткрыта. Из узкой щели падал клин тусклого света, перечеркнутый надвое старенькой цепочкой. Из-за двери на оперов взирал выцветший до небесной голубизны слезливый глаз, обрамленный мелкими морщинами. Казалось, он существовал сам по себе. Плавал невесомо в пространстве. Чуть ниже глаза — упрямо поджатые, серые, что-то постоянно жующие губы, опять же существующие вне лица, как улыбка Чеширского кота, затем дряблая черепахо-тортилловая шея и, наконец, байковый, неуместно пестрый халатик. А над всем этим природным великолепием парила жиденькая прядь совершенно седых волос.
— А-а-а… м-да, — изумленно произнес Павел.
— Говорю вам, молодые люди, они ушли, — зашевелились бесцветные сухие губы старушки. — И прекратите наконец шуметь.
— Скажите, мамаша, а давно ушли-то? — нашелся Андрей.
— А вы кто такие будете? — подозрительно проскрипела соседка.
— Мы, собственно, из милиции.
— А документик у вас имеется? — Недоверие в голосе старушки переросло в неприкрытую
враждебность.— Конечно, пожалуйста, — ответил Андрей, предъ являя «корочки», и подумал, что им бы эту бабушку в отделение да допросы вести… или, ещё лучше, участковым, криминогенная ситуация в районе снизилась бы резко, раза в два.
— А у вас? — Подслеповатый взгляд, приветливый не более, чем ствол дробовика, уперся в лицо Павла.
— Да-да. — Тот тоже продемонстрировал удостоверение. — А скажите…
— Ну, а раз вы милиция, — ни с того ни с сего требовательно заскрипела старушка, — то почему дозволяете безобразить в подъездах? Седня вечером фулиганы опять свет выкрутили. А вчера вот полночи дверями хлопали, спать не давали. Всё ходють, ходють. А куда они посередь ночи ходють? Я уж сигнализировала, сигнализировала дежурному вашему, а он мне нагрубил. Сказал: ежели тебя, старая, бессонница разобрала, тады не мешай: другим людям. Не отвлекай…
— Гражданочка, — начал было Павел, но Андрей перебил его:
— В какое время, говорите, вчера ходили-то?
— Дык, поди же, всю ночь, у ентого, соседа маво, топотали. Сперва один придет, потом другой придёт. А двери-то за собой не придерживают. Всё хлопают, хлопают, спать не дают.
— А поточнее? — поинтересовался торопливо Павел. — «Всю ночь» — это до скольки? Раз вы не спали, то, наверное, и на часы смотрели?
— Так уж будь покоен, батюшка, — проскрипела старуха, и седой пучок волос утвердительно колыхнулся в воздухе. — Почитай, до четырех часиков спать не давали, ироды.
Андрей и Павел переглянулись, словно беззвучно говоря: что-то друг другу.
— Спасибо, мамаша. — Андрей многообещающе тряхнул головой. — А с соседом вашим мы обязательно побеседуем. Больше он не станет вас беспокоить. А если вдруг снова начнет шуметь — звоните мне лично.
Он вынул из кармана картонный прямоугольничек — визитную карточку — и отдал старухе. Та неожиданно цепко схватила карточку и, подслеповато щурясь, принялась читать, глухо бормоча себе под нос.
Павел тем временем обернулся к Андрею.
— Убедился теперь? Он или не он, конечно, предстоит уточнить, но то, что к убийству вчерашнему Иван Владимирович отношение имеет самое прямое, — несомненно. Или у тебя снова какие-то возражения?
— Никаких, — ответил Андрей. — Я и с самого начала ж возражал, только сомневался в его виновности. И до сих пор, кстати, сомневаюсь. Но побеседовать с ним нужно обязательно. И квартиру осмотреть тоже. Мне не нравится, что в квартире горит свет. Если он уходил спокойно, без паники, то почему свет не погасил?
— Так ведь и я о том же. Ломаем? — деловито поинтересовался Павел, кивая на дверь.
— Надо бы представителей местной жилконторы вызвать.
— Дозовешься их, как же. В такой-то час. Они уж небось десятый сон видят. Соберём понятых, — и все дела. А там — в зависимости от результатов осмотра. Или столяра вызовем, или опергруппу.
— Набрать понятых не составило труда. Достаточна было позвонить в первую попавшуюся дверь. Молодая пара легко согласилась поучаствовать в осмотре. Третьей вызвалась давешняя старушка. Она нахально оттирала молодых локтем, норовила сунуть нос во все углы и гари этом невнятно бухтела что-то сердитое.