Перегрузка

Куинлан почувствовал неловкость. Поменял положение, опершись спиной об одно из кресел, и расслабленно вытянулся, что противоречило его внутренней напряженности.

— Маниакальное желание все контролировать, — буркнул Том.

— После свадьбы прошло не меньше полугода, прежде чем я поняла, насколько оказалась оторванной от всех и всего, за исключением мужа. Попробовала изменить положение, принять несколько решений самостоятельно. По мелочи, вроде выбора парикмахерской.

— Попробую еще раз догадаться. Неожиданно идеальный супруг оказался не таким уж нежным.

— Его взбесило, что я пошла в другой салон, и Эрик забрал ключи от машины. Впервые я серьезно разозлилась. До этого постоянно прощала его, ведь он оставался со мной нежным и любящим, никогда не перечила. Но когда он вытащил из моей сумочки ключи, я не вытерпела и повысила голос. Муж ударил меня так, что я упала.

Куинлан подскочил. Усидишь тут, когда в венах неистово бурлит чистая ярость. Пошло оно все подальше! Сколько можно изображать ленивую расслабленность. Он нарезал круги по холлу голодным тигром. На обнаженном теле от каждого шага напрягались и расслаблялись мощные мускулы.

Элизабет продолжала свою историю. Достаточно было начать и захотелось рассказать все до самой последней мелочи. Смешно, но оживлять в памяти прошлые беды оказалось не так больно, как ожидалось. Не так плохо, как помнилось и снилось в кошмарах. Может, дело в том, что рядом находился неравнодушный человек, и это заживляло раны. До сегодняшнего дня Элизабет оставалась один на один со своим прошлым.

— Я стала его заключенной в полном смысле слова. Каждый раз, когда я любым способом пыталась самоутвердиться, следовало наказание. Всегда разное. Иногда пощечина, иногда всего лишь скандал. Я никогда не знала, чего ожидать. Он понимал, что вопли бывают хуже побоев, потому что в следующий раз я ожидала удара и старалась — ох, как же я старалась — не делать ничего раздражающего мужа. Но причина неудовольствия всегда находилась. Постоянно живя на нервах, я обязательно делала что-то не так, или он это подстраивал.

Оглядываясь назад, не могу поверить, что вела себя как настоящая дура. К тому времени, когда я поняла, во что вляпалась, и начала сопротивляться, он настолько изолировал меня от остальных людей и промыл мозги, что временами я чувствовала себя совершенно обессиленной. Ни денег, ни друзей, ни машины.

Больше всего боялась, вдруг кто узнает о случившемся. Страх ел меня поедом, я почти поверила мужу, что сама во всем виновата. Один раз я попыталась сбежать. Оказалось, что муж подкупил консьержа. Эрик нашел меня через полчаса. Не стал бить, просто привязал к кровати. Беспомощность, кошмар ожидания, что он придет и накажет за своеволие, пугали меня больше всего. Я жаждала его побоев, что означало бы окончание пытки. Вместо этого он продержал меня связанной два дня. Каждый раз, когда муж входил в комнату, у меня начиналась истерика.

Куинлан остановился. Хотя он не двигался, Тома окружал кокон напряжения, которое Элизабет не могла не ощущать.

— Муж повесил замок на телефон, чтобы я не могла не только позвонить, но даже ответить, — не унималась она. — Однажды он подбил мне глаз. Даже не вспомню сейчас за что. Его все выводило из себя. На следующее утро я увидела свое лицо в зеркале, и что-то в мозгу щелкнуло. Я поняла, что должна сбежать или убить мучителя. Не осталось никаких сил терпеть такое обращение.

— Я бы выбрал убийство, — невыразительным тоном сказал Куинлан. — И могу это сделать.

— Сразу все стало на свои места, — продолжила Элизабет, игнорируя слова Тома. — Собрала чемодан и спустилась вниз. Консьерж меня заметил, схватил трубку, но потом остановился. Посмотрел на мой синяк, и трубка вывалилась из его руки. Потом открыл двери и предложил вызвать такси. Когда я сказала, что у меня нет денег, старик вытащил кошелек и дал мне сорок долларов. Я направилась в убежище для женщин, пострадавших от насилия. Это оказалось самым трудным шагом в моей жизни. Странно, что именно пострадавшие так стесняются, — подумала она вслух, — а не мужчины, которые их терроризируют. Те всегда думают, что правы, что жертвы заслуживают наказания. И я понимаю чувства униженных, так как сама была одной из них. Как будто вышла на публику, где все видят твою глупость, неумение разбираться в людях, совершенную жуткую ошибку. Женщины в убежище не могли смотреть друг другу в глаза. А ведь они жертвы, а не преступники!

Я получила развод. С фотографиями синяков и ушибов это было проще простого. У меня имелись доказательства насилия, а Эрик горел желанием сохранить свою репутацию. Он уговаривал меня вернуться, какие только не давал обещания, клялся, что все станет по-другому. Я почти поддалась на уговоры, — призналась Элизабет, — но не могла больше доверять своему суждению. Поэтому самым безопасным выходом было оставаться в стороне от романтических связей вообще и от Эрика Ландерса в особенности.

О господи! Вот теперь все стало понятно. Куинлану даже дыхание давалось с трудом, столько ошибок он допустил в отношениях с Элизабет. Не удивительно, что она сбежала. Слишком сильно хотел эту женщину, вот и перестарался: чересчур нянчился и оберегал. Вроде нормальный мужской инстинкт, однако ничто другое не вызвало бы у нее тревогу скорее. Вместо относительной свободы, окружил навязчивым вниманием. Старался убрать с дороги все препятствия, но не привязал к себе, а оттолкнул.

— Я не похож на Ландерса, — прохрипел Том. — И никогда не подниму на тебя руку. Клянусь!

Элизабет молчала, но он чувствовал ее боль, как свою.

— Как я могу тебе доверять, — наконец, выдохнула она, — когда себе не верю. Что если в тебе ошибусь? Ты намного сильнее Эрика и физически, и морально. Что если захочешь меня наказать? Как я буду защищаться? Признался, что готов взять на себя обязательства, но ты привык руководить и хранить тайны. Господи, Куинлан, как я тебя люблю! И боюсь до смерти.

От ее слов в груди у Тома все перевернулось. Одно дело догадываться, другое — впервые услышать признание в любви собственными ушами. Неожиданно он до чертиков испугался. Что сказать? Как заставить поверить? Дело именно в этом — в доверии. Элизабет потеряла уверенность в правильности своей оценки характера человека.

И что придумать? Впервые в жизни Том не имел плана действий, даже выбора не видел. Положиться на инстинкты? Но он опасался ошибки, особенно в том, что так беспокоило Элизабет. Пока он проигрывал по всем статьям. С ужасом представил, на что будет походить жизнь, если он ее не удержит. Даже в последние ненавистные месяцы, когда Элизабет полностью его игнорировала, не разговаривала, не отвечала на звонки, он не чувствовал такой безнадежности. Оставалась вера, что еще не все потеряно.

Никакая другая женщина не заменит Элизабет. Ему нужна только она. И такая как есть: элегантная, независимая, страстная в постели. В одном он не напортачил: в его руках она горела яркой звездой.

Том подозревал, если предложит только романтические отношения, она согласится. Сбежать ее вынудила мысль об официально оформленных отношениях. Упоминание о браке и детях оскорбило Элизабет, потому что этот важный вопрос с ней даже не обсуждался. Однако, дело не только в этом. Сама мысль о замужестве ее ужасает. Найденное досье вывело Элизабет из себя, но именно догадка, что любовник хочет не только интима, заставила ее бежать, сломя голову. Близкие отношения она могла перенести, а вот узы брака пугали до ночных кошмаров.

Том прочистил горло. Появилось ощущение, что он ступил на минное поле с завязанными глазами. Только сдаваться было не в его привычках.

— У меня имелись серьезные причины помалкивать о себе, — нерешительно начал Том.

— Не сомневаюсь, — с иронией откликнулась Элизабет.

Он остановился и беспомощно пожал плечами. Как рассказать правду, чтобы слова не выглядели возмутительной ложью? Настоящий тупик!

— Я тебя люблю.

Вырвавшееся признание потрясло Тома. В своих чувствах он разобрался еще несколько месяцев назад, почти сразу после встречи с Элизабет, только вслух не произносил очень давно, со времен первого брака. Тогда слова дались легко, так как были вполне ожидаемы. Сказать не трудно, когда смысл не до конца понятен. А если все серьезно, то раскрыться намного сложнее.