Перекресток

— Довериться. — Он вообще знал значение этого слова? — Пошел ты.

Он вздрогнул.

Джекс тоже.

— Мы не просто тонем. Мы уже утонули.

— Мы?

Это никогда не были мы. Это всегда был он.

Его решение. Его выбор.

Его ранчо.

— Я, — его голос дрогнул. — Мы… я почти на мели.

Почти на мели? Скорее, разорен.

Мы были разорены.

Это должно было быть больнее. Это должно было застать меня врасплох. Но в глубине души мы годами упорно шли по этому пути.

— Что значит, мы почти на мели? — спросил Джекс.

— У нас нет денег. — Глаза отца наполнились слезами. — Мы должны банку больше, чем можем выплатить.

— Так ты просто все продал? — спросил Джекс. — Ты даже не поговорил с нами.

— Послушай, если бы у меня был другой выбор, я бы выбрал его.

— Один, — сказал я. — Ты бы принял это решение один. Как всегда.

Он продал ранчо.

Это было по-настоящему. Это было чертовски по-настоящему.

Нереально.

Он не только оторвал его от нашей семьи, но и сделал это в одиночку. Он поговорил с ней наедине. Он посыпал солью зияющую, кровоточащую рану в моем сердце.

— Как долго? — спросил я. — Как долго ты тайно планировал это?

Отец опустил взгляд в землю.

— Месяц.

— Что? — взорвался Джекс, вскинув обе руки. — Ты продал его месяц назад?

— Нет. Контракт был подписан на прошлой неделе. Но мы… вели переговоры.

Вели переговоры. С Индией Келлер.

Нет, не Келлер. Гамильтон. По мужу ее звали Индия Гамильтон. Правда, сегодня на ее пальце не было того массивного, яркого бриллианта. Почему? Где Блейн?

Он тоже был в этом замешан? Мысль о том, что этот сукин сын владеет землей у меня под ногами, заставляла мою кровь кипеть. Это была земля Хейвенов. Еще до того, как дедушка и бабушка основали курорт, это ранчо принадлежало нашей семье на протяжении нескольких поколений.

— Это наше наследие.

Это было наше наследие.

И теперь оно принадлежало ей.

Как мы сюда попали? Как все это так эпично развалилось? У меня перехватило дыхание. Кто-то выбил воздух из моих легких, и я не мог наполнить их.

— Ты действительно продал его ей? — спросил Джекс.

Папа кивнул.

— Так и есть.

— Но… ты не поговорил с нами, — в словах Джекса сквозил вопросительный оттенок.

Когда-то автократические наклонности отца тоже заставали меня врасплох. Раньше меня озадачивало, что он не советовался со своими детьми по поводу решений, которые влияли на их жизнь.

Но с годами я понял, что папа не спрашивал, потому что не хотел нашего участия.

Джекс не испытал этого в достаточной степени, в основном потому, что был еще молод.

Мой брат провел последние четыре года в колледже в Бозмене. Он был практически отстранен от бизнеса на ранчо и курорте.

Но в прошлом месяце он вернулся домой, гордо размахивая дипломом бакалавра, и заявил, что готов помочь с бизнесом.

У отца не хватило духу рассказать ему правду о бизнесе. У меня тоже.

Я уже много лет знал, что у нас проблемы. Становилось все труднее и труднее производить банковские платежи. Я предложил решение — выставить часть земли на продажу.

Но не всю землю.

Он действительно продал всю землю?

— Это не идеально, — сказал папа. — Но, по крайней мере, мы знаем Индию. Она бывала здесь. Ее семья проводила здесь время. Она знает курорт. А Келлеры — хорошие люди.

Вот только она больше не была Келлер.

— Лучше она, чем какой-нибудь застройщик, который купит его и разобьет на части, — сказал папа.

— Откуда ты знаешь, что она этого не сделает? — спросил я.

— Она дала мне слово. Я верю, что она сдержит его.

Может быть сдержит. А может быть и нет.

— Это есть в контракте?

Папа покачал головой.

— О, черт. — Джекс потер лицо обеими руками. — Мы в заднице. Абсолютно в заднице.

Я хотел возразить. Сказать ему, что мы разберемся с этим. Что у нас все будет хорошо. Но я не давал своему брату обещаний, которые не смогу сдержать.

— Поверь мне. — Папин взгляд встретился с моим. — Пожалуйста.

— Я не могу.

Папа открыл рот, но закрыл его с громким щелчком. Возможно, он хотел еще что-то сказать, но я не собирался слушать. Я услышал достаточно. Поэтому он развернулся на каблуках и направился к конюшне. Надеюсь, он выберет другую лошадь, а не моего мерина, если захочет прокатиться.

— Что нам делать? — спросил Джекс.

— Я не знаю.

Он перевел взгляд на блестящий черный внедорожник с техасскими номерами. Без сомнения, он принадлежал Индии.

— Мы должны довериться ему. И работать на нее? — Джекс усмехнулся. — Я, блять, не буду работать на нее. Она может поцеловать меня в задницу.

— Не надо…

— Что не надо?

Не говори о ней в таком тоне.

— Не реагируй слишком остро. Пока мы не узнаем больше.

Джекс не знал о моей истории с Индией. Папа тоже не знал — по крайней мере, не все.

Никто не знал. Так было проще.

Проще, когда летом она приезжала в Монтану на неделю, а потом возвращалась к своей богатой жизни в Техасе.

Она была здесь. Надолго ли?

Я ненавидел себя за то, что все еще надеялся, что больше недели.

Не говоря больше ни слова, я подошел к своему грузовику и распахнул дверцу, чтобы забраться внутрь. Двигатель взревел, когда я повернул ключ зажигания. Затем я нажал на газ и, вылетев с гравийной площадки в облаке пыли, помчался по дороге.

Что мне было нужно, так это долгая и изнурительная поездка верхом, но папа опередил меня, так что пришлось ограничиться поездкой на грузовике.

Грузовик подпрыгивал и вилял на дороге. В моем списке неотложных дел значилось позвонить в окружную службу по контролю качества гравия, чтобы они приехали и починили дорогу. Дорога была вся в выбоинах и колеях. Но каждый раз, когда я вспоминал об этом, было уже далеко за пять, и их кабинеты были закрыты.

Не доезжая до главной арки и въезда на ранчо, я ударил по тормозам, и меня занесло, когда я сбавил скорость, чтобы свернуть на двухколейную дорогу, которая вилась через пастбище. Я поехал по утоптанной травянистой тропинке, которая вилась через рощу и вела к горам вдалеке.