Переплетчик

Глава 4 СТЕЗЯ ПОЗНАНИЯ

Девственности Анна-Франсуаза лишилась сама — при помощи подсвечника. Ввиду отсутствия профильного образования она не очень понимала внутреннее строение половых органов и знала только, что с какого-то момента прикосновение к ним начало доставлять ей удовольствие. Когда руки уже не хватало (тем более целиком ладонь туда не помещалась), в дело пошли предметы достаточно длинные и узкие. Подсвечник с овальным декоративным выступом сбоку оказался очень удобным инструментом — и сразу же был использован для самоудовлетворения. Когда пошла кровь, Анна-Франсуаза испугалась и, сжав зубы и отбросив стыд, отправилась к доктору Жарне. Тот хмыкнул и объяснил ей, что к этому разделу анатомии он не планировал переходить ещё как минимум года два-три, но раз уж такое дело, он ей всё расскажет, — и рассказал. Анна успокоилась.

Возможно, Жарне сделал ошибку. Стоило припугнуть девушку, а Жарне своим грамотным и аккуратным объяснением привёл в действие внутренний механизм: нет ничего страшного, всё можно. Анна-Франсуаза перешла к регулярным самоудовлетворениям (к слову, Жарне порекомендовал ей если и заниматься когда-либо подобными вещами, то хотя бы мыть предварительно предмет страсти), а затем, когда ей стукнуло тринадцать с половиной лет, пришла к выводу, что нужно найти мужчину.

Таковых хватало. Она ещё была костлявым подростком, но уже начинала превращаться в женщину, смотря под каким углом поглядеть. Те пажи, что смотрели под правильным, приходили в восторг и тихонько онанировали в отхожих местах, мечтая о герцогской дочке. Анна-Франсуаза могла позволить себе выбор и была в этом вопросе на удивление скрупулёзна. Её миновали тяготы первой подростковой влюблённости — по крайней мере, в то время. Любовь пришла к ней значительно позже и привела к весьма сомнительным последствиям — но не будем забегать вперёд.

Молодым человеком, удостоившимся первого поцелуя Анны-Франсуазы де Жюсси, стал паж по имени Анри Сар. Конечно, он был красавцем. Высоким, статным, в свои шестнадцать лет уже неоднократно познавшим радости женского тела, с крепкими мускулами и мужественным квадратным подбородком. Про то, что «Анри стоит попробовать», Анна-Франсуаза услышала от служанок и тут же приняла решение воспользоваться этой информацией. Соблазнить молодого пажа ничего не стоило. Самая близкая, личная служанка молодой аристократки, итальянка по имени Джованна Росси, отправилась к Анри и тайно сообщила тому, что Анна ждёт его для обсуждения одного важного дела. При этом явиться он должен был тайно ото всех. Объяснять что-то дважды не потребовалось: в ту же ночь Анри тайно провели в опочивальню Анны, где он и продемонстрировал свои мужские качества, при этом мастерски избежав опасности обрюхатить герцогскую дочку. Благо в этом деле Анри был мастером.

Анне понравилось. Анри пришёл ещё раз — но второй раз почему-то вызвал у неё скуку. Ей хотелось нового, неизведанного. «Неужели это так однообразно?» — спрашивала она у Джованны. Та отвечала: «Ну, в общем, да, есть несколько позиций — на мужчине, под мужчиной, перед мужчиной». — «А почему Анри мне показал только одну?» — «Видимо, ему так удобно, а вы не жаловались».

Анри был вызван в третий раз.

Правда, у самого любовника к тому времени возникла духовная проблема. Ему не очень хотелось Анну-Франсуазу. Та, которая не так давно была вожделенным запретным плодом, всё-таки оставалась в большей мере костлявым и неумелым подростком, и по прошествии эйфории (о, я сплю с герцогской дочкой!) Анри начал несколько тяготиться. Ему гораздо больше нравились девушки чуть постарше его, со сформировавшейся грудью и ягодицами, игривые, умеющие творить в постели удивительные вещи. Учить же Анну-Франсуазу премудростям любви он не то чтобы очень хотел, да и не чувствовал в этом особой необходимости.

Каково же было его удивление, когда Анна сама потребовала от него применить фантазию. «Служанки, — сказала он, — объяснили мне, что можно так, так и эдак — а ты что-то не слишком стараешься». Анри, понимающий, что навлекать на себя хозяйский гнев — дело опасное, постарался на славу и даже сам получил удовольствие. Анна оказалась легко обучаемой, ловкой и гибкой, что в какой-то мере компенсировало её ещё формирующееся тело.

Они были любовниками в течение пяти месяцев. Анне исполнилось четырнадцать. Встречались они не то чтобы слишком часто — всё-таки приходилось скрываться от значительного количества людей. Анна не знала, есть ли среди её служанок шпионки отца или Дорнье, и потому они с Джованной старались, чтобы о встречах девушки с пажом вообще никто не знал. Правда, слухи всё равно начали распространяться по дворцу, и Джованна посоветовала Анне-Франсуазе хотя бы на время отказаться от любовных утех. Анна была не против. В первую очередь потому, что ей к тому времени Анри наскучил окончательно. Рутиной стали и те разнообразности, которыми он владел, — хотелось чего-то нового, неизведанного. И Анне пришла в голову здравая мысль: а нет ли в обширной отцовской библиотеке чего-либо такого, запретного.

В библиотеке она всегда проводила много времени. Воспитатели привили ей любовь к чтению — и с самых ранних лет Анна-Франсуаза с упоением копалась в пыльных томах, выискивая интересные книги. Но только теперь ей пришло в голову, что она всегда интересовалась только определёнными полками, не пытаясь добраться, например, до самых верхних или забраться в политическую часть библиотеки, полную скучнейших трактатов и исследований. Вполне возможно, предположила Анна-Франсуаза, там можно найти и кое-что поинтереснее.

Был и ещё один потенциальный источник книг скабрезного толка — кабинет герцога. Он примыкал к библиотеке, и в детстве Анна часто перебегала из царства книг прямо на отцовские колени, мешая тому работать. Герцог сердился и нередко гнал её прочь, но порой она ловила редкие моменты, когда он находился в благодушном настроении, и тогда она проводила в кабинете достаточно времени, чтобы изучить обстановку последнего.

В первую очередь Анна воспринимала отцовский кабинет как продолжение библиотеки. Большая, украшенная вычурной резьбой комната с несколькими дубовыми шкафами. В одних хранились всяческие украшения и безделушки, в других — записи герцога и рабочие бумаги, в третьих — книги. Что это за книги, Анна-Франсуаза никогда не задумывалась. Прежде она полагала, что они сродни трактатам из политического отделения библиотеки, но теперь в её всё ещё детский разум закрались определённые сомнения.

Первым делом она облазила всю разрешённую часть библиотеки, забираясь даже на самые верхние полки с помощью огромной приставной лестницы. Библиотекарь, господин Менси, охал и ахал внизу. Его надзор не позволил Анне полноценно обыскать помещение, не вызывая подозрений, — и девушка вернулась туда ночью. Эта часть дворца спала по ночам далеко не всегда, потому что герцог нередко засиживался в своём кабинете вплоть до утра. Но Анна выбрала ночь, когда отец был в отъезде, заручилась поддержкой Джованны — и отправилась в экспедицию по запретным томам.

Собственно, на полноценную инспекцию книгохранилища у Анны-Франсуазы ушла не одна ночь, а четыре, причём не подряд, а с перерывами, поскольку не всегда удавалось провернуть тайную операцию без риска быть пойманной. С одной стороны, никакого преступления в ночных библиотечных бдениях не было, с другой — девушка совершенно не хотела придумывать какие-то легенды и отвечать на дурацкие вопросы. Причём более всего она опасалась вовсе не отца, уделявшего дочери не слишком-то много внимания, даром что она была его единственным отпрыском, а Дорнье, дотошного и проницательного.

Если бы библиотеку обыскивала не Анна-Франсуаза, а, скажем, правительственные агенты, они нашли бы у герцога множество книг, запрещённых к печати и распространению по сугубо политическим причинам. Количество подобных изданий вполне позволяло настрочить королю объёмный донос, способный привести к любым последствиям, вплоть до кончины герцога на плахе. Людовик, прекрасный в своём абсолютизме, аккуратно и чаще всего незаметно подавлял в своих дворянах любые амбиции, могущие привести к уменьшению влияния дома Бурбонов на внутригосударственной арене. Он не боялся заговора, поскольку любые идеи, способные стать основой заговора, уничтожались в зародыше. Индекс запрещённых книг рос как на дрожжах, строжайшая цензура ограничивала деятельность печатников и издателей крайне узкими рамками. Правда, прибыли те не теряли, поскольку ужесточение политических границ соседствовало с послаблением границ нравственных. Похабные книжонки, за которые ещё сто лет назад печатник мог лишиться всего, в том числе и головы, теперь издавались и продавались вполне свободно, правда, почти всегда без переплётов, поскольку основой дохода было именно дешёвое бумагомарательство, однодневки, способные развлечь любого умеющего читать и не обременённого грузом морали человека.

Но запрещённые книги Анну-Франсуазу не интересовали, а бульварной пошлятины в герцогской библиотеке не было и в помине. Поэтому через некоторое время Анна пришла к выводу, что нужно идти ва-банк и забираться в отцовский кабинет.

Главной проблемой был ключ, который герцог, как нетрудно догадаться, всегда носил с собой. Тем не менее Анна-Франсуаза не сомневалась, что у Дорнье есть копия. Пронырливый управляющий разбирался в делах дворца значительно лучше самого хозяина и не мог в какой-то момент не получить доступ в святая святых. И, конечно, Дорнье вряд ли спал в обнимку с упомянутой копией. Видимо, украсть её не составляло труда, поскольку управляющий частенько отлучался по делам, и Анна уже давно знала, как проникнуть в его покои.