Перестройка

— И чего читать одно и тоже? — сказала Надежда Павловна. — Хорошо, что до нас эта перестройка не докатилась!

— Да чего ж не докатилась! Уж до чего же я был противник всяких «комов», но теперь и я понимаю, что кроме тех проклятых «комов» в той власти все было правильно! Надо же додуматься, чтобы булка хлеба стала стоить пятьсот-шестьсот рублей! Я думал, двадцать копеек маловато, но чтобы так!

— А чего ж ты хотел? Тебе пенсии теперь сколько платят?

— Так вот уже три месяца, как ничего.

— А вот Людка не нарадуется: простор, говорит, чем хочешь — торгуй, куда хочешь — езди, чего хочешь — вези.

— Вот-вот, она и детей своих так воспитывает. Вон, Ванечка, уже большой лоб: скоро в армию идти, а что делать умеет? Ничего! А норовит то продать, то купить. Умрем — все продадут, все растащат.

— Да и нет, Настенька-то ее прямо как с иконы снята.

— Ну да... девчонке, поди, десятый год идет, еще чего придумала!

— А по мне, так все равно!

— Как это тебе все равно, русских отовсюду гонят, убивают, а ей «все равно»!

— А чего перлись туда? В Прибалтику, на Карпаты, в Среднюю Азию?

— Ванька, что ли, мой перся? Да его привезли туда, как котенка и выбросили. Сейчас в Крым татары стали возвращаться: семьями русских вырезают!

— А ты откуда знаешь?

— Письмо от Иванова, соседа моего, было, аль не читала?

— Мне только и осталось, что чужие письма читать. Людка грозилась сегодня приехать, да что-то не звонит.

— Яков на работу хочет устраиваться, на зиму. Тебе говорил?

— Говорил, сидел бы лучше. Скоро Людка третьего нам подкинет.

— Как третьего! А я что-то не замечал.

— Так ее же сейчас и заметить трудно: раздобрела. Жаль, у Вовки судьба сложилась не так хорошо.

— Ну, сейчас вроде бы и не плохо, целый полковник уже, да и жена вроде ничего.

— «Полковник», «полковник», а жена им крутит, как хочет!

— Да не скажи, последний раз, как приезжал, вроде бы даже в туалет вместе ходили.

— То-то и оно, нельзя, чтобы так!

— А у нас с Настей до конца жизни было так! Ты знаешь, о чем я думаю? — неожиданно переменил тему разговора Виктор.

— Ну, и о чем же?

— Хочется мне кому-нибудь место, где стоит Егорова избушка, показать. Ведь знаем о ней только мы с Иваном, если с нами что... никто не найдет.

— А зачем ее искать?

— Как зачем? Человек там прожил почти пятнадцать лет!

Зазвонил телефон. «Слушаю... Люда? Мы только о тебе с Виктором Ивановичем говорили... Давай, давай, ждем!»

— Говорила же, что прикатит. С вокзала звонила: едут всей семьей, у детей каникулы, десять дней.

— Ну вот, с ними бы и сходить.

— Куда сходить-то? К избушке? Ты с ума спятил! На охоту — боишься, а туда? Почитай, сто верст в один конец! И не вздумай детей баламутить!

— Да ладно, раскудахталась! Ты, Надежда, к старости такой занудой стала!

— И неужто? Тебе-то чего? Небось, накормлен, обут, одет, чего еще?

— Да нет, я о том, что раскомандовалась. А что-то Якова нет, уже пора бы и вернуться?

— Вообще-то пора, но он и попозже приходил. И надо же бродить одному-то, уже не молодой ведь!

В прихожей что-то загремело, и на пороге появился Яков.

— О, легок на помине, и чего допоздна шататься-то?

— Как допоздна? Так всего три часа дня. Вы посмотрите, что я принес! — говорил возбужденно раскрасневшийся Яков. — Вот целый поросенок.

Яков Иванович вытащил из рюкзака еще теплого зайца.

— Прямо возле деревни подстрелил, надо шкурку сразу снять.

— Вот это да! — восхищалась Надежда. — Только жалко, живую душу сгубил.

— Да ладно тебе, почитай, каждый день то курицу, то утку, то гуся режем. Спасибо, пока старые запасы корма имеются, а как закончатся? А на базу, вон, люди говорят, уже полгода ничего не завозили. Виктор, пойдем, поможешь разделать.

Старики вышли в конюшню. Да, именно старики: Виктору уже было далеко за семьдесят, а Якову недавно стукнуло шестьдесят.

— Виктор, ты знаешь, я сегодня целый день бродил и думал, как бы нам сходить к избушке Егора.

— Ты посмотри на него, — засмеялся Виктор, — я тоже об этом думал, а сегодня даже Надежде сказал.

— Ну и что?

— Ты что, Надежду не знаешь? Сразу в крик: и думать перестань!

Возле дома загудела машина.

— Это Людмила прикатила, — сказал Виктор.

Глава тридцать третья

Людмила, как всегда, не вошла, а прямо влетела в дом Сердюченко. Увидев стариков, разделывающих зайца, весело сказала:

— О! Старики-разбойники! Здрасте! Настенька, дай твой рюкзак! Вот я вам обоим подарки из Китая привезла. Японское производство, потом наденете! Дети, за мной! — Дети, поздоровавшись со стариками, таща рюкзаки и сумки, вошли в комнату.

— Смотри, что она с детьми делает! — возмутился Виктор. — Нагрузила всяким барахлом в ярких сумках!

— Ладно тебе, сейчас время такое, интересно, что она нам привезла? Глянь, пуховики, но какие яркие и легкие, вот в них бы на охоту походить. Смотри — все предусмотрено, все продумано: карманы, застежки.

— Давай делать начатое дело, что — вот так стоять и буду возле подвешенного зайца!

— Ну, давай, тут и осталось-то передние лапки освободить.

— Опустела наша конюшня. Когда-то свинья, корова, козы обитали тут, а теперь... — грустно вздохнув, сказал Виктор.

— Ага! И кто бы им сено, корм заготавливал? Мы с тобой откосились, относились, только и осталось, что с ружьишком по тайге шататься. Ты вот зря со мной не ходишь, я стал себя значительно лучше чувствовать.

— Может и зря, вот завтра и попробуем. Я места все знаю, сколько куда километров. Начнем с десяти верст, — это почти до Черного камня.

— Договорились, наберем всяких лекарств, чтобы ты не боялся, возьмем бутылочку «для сугрева» и пойдем.

— Мужчины, мы проголодались, давайте к столу!

— Что-то вы быстро приготовили, и десяти минут не прошло.

— А у нас все было готово, только подогрели. За границей уже давно «все для людей, все для народа», не только на лозунгах!