Перевертыш
Шрифт:
— Ясно? наркоманус вульгарус… — сказал брезгливо Успенский, демонстрируя шприц Пану и поспешившему на голос старшего сержанта выбраться из своей кабинки Пельменю.
— Кто-кто? — не сообразил сразу Пан.
— Эх, ты, а еще говоришь, что городской, — неуклюже пошутил Успенский. — Наркоман это. Вколол себе дозу и витает где-то в облаках. А ты тревогу поднял… Хотя — очень правильно, что поднял. Я ведь здешнего хозяйчика предупреждал…
Успенский подтолкнул к выходу Пельменя:
— Ну-ка, свисни там того мордоворота, что нас встречал… в клетчатой рубашке…
Через полминуты хозяин стоял уже перед кабинкой и сбивчиво,
— Он этого паренька не знает… Вроде бы, он зашел полчаса назад… взял кружку пива, заплатил и присел в сторонке, начал пить, а потом отошел в туалет… говорит, сразу и мы пришли, и он уже не присматривался, куда паренек делся…
— Врет и не краснеет, — прокомментировал Успенский, — только это ему не говори… А скажи так. Мне, мол, наплевать, чем и как травятся его соотечественники. Мне даже наплевать, если он им отраву поставляет. Но вот что бы при нас такого никогда не было. Иначе, в следующий раз я сюда приду с огнеметом, и от этого бара останутся дымящие головешки. Доходит?
Раскрасневшийся от волнения хозяйчик яростно кивал на каждое слово, переведенное Пельменем, временами переходя чуть ли не на поясные поклоны.
— Ну, вот то-то же, хоть и не верю я тебе ни черта, — погрозил ему старший сержант. — А теперь, ребята, пойдемте-ка допьем оставшиеся двадцать капель и прогуляемся в какое-нибудь более веселое заведение…
Народу в баре прибавилось за те несколько минут, что солдаты и хозяин отсутствовали в зале. Один из столиков у входа заняли три девчонки в коротких юбках, еще две взгромоздились на табуреты у стойки и уже посасывали через трубочки из высоких стаканов какие-то коктейли.
С сожалением глядя на остатки водки в бутылке, Пан спросил Успенского:
— А что это девчонки по ночам здесь в барах делают? Неужто тоже проститутки?
— А кто ж еще по ночам работает? — хохотнул Успенский, наблюдая за тем, как из туалета двое мужичков в странных балахонах серого цвета вытаскивают наркомана и ведут его к служебному входу. — Только эти девочки повыше классом, чем уличные. И берут подороже, да еще могут заупрямиться и отказать, если уж совсем клиент не по вкусу…
— Вот даже как, — протянул Пан, до сих пор считавший, что проститутка никому отказать не имеет право, ну, или не должна, как правильнее?
— Ладно, нагуливай аппетит, снайпер, — сказал Успенский, — сейчас допьем и пойдем туда, где самые смелые мечты исполняются…
— К проституткам не хочу, это аморально, — неожиданно заявил Пельмень, которому водка ударила в голову.
— А ты и не пойдешь, — засмеялся Успенский, — будешь под дверью дежурить, ну, а не хочешь под дверью, то свечку подержишь… это вполне морально… и кошерно, наверное, а, Пельмень?
Обиженный Пельмень хотел было еще что-то возразить, но старший сержант быстро разлил остатки водки, без тостов и предупреждений проглотил свою дозу.
— Хватит рассуждать, засиделись мы тут, — сказал он, вставая и оправляя штурмкомб.
Так получилось, что Пан поднимался из-за стола последним и заметил, как прибиравшая грязные тарелки Джейн оборонила маленький листок бумаги прямо возле его уже пустого стакана. Пан, совершенно не соображая, зачем он это делает, подхватил стакан вместе с бумажкой, поглядел его на свет, изобразил на лице сожаление и встал, одновременно
пряча листок в карман комбинезона. «На улице посмотрю», — решил он, догоняя идущих на выход товарищей.*
Штыки матово светились в электрических огнях вывески бара, гипнотизировали и завораживали своей откровенной прямотой, сдержанным размером и хищной остротой жала. Штыки смотрели прямо в живот Пана, едва вышедшего следом за Успенским и Пельменем из дверей бара.
Впрочем, не только на Пана были направлены штыки четверых солдат в повседневной форме, чистой, недавно полученной со складов, но — старомодной, списанной из употребления задолго до окончания войны на Западе. Сейчас эту форму из стратегических запасов донашивали тыловики, комендантские роты, хозвзвода. И точно — у каждого из солдат на правом рукаве видно было красную повязку с белыми буквами КП, «комендантский патруль». Впрочем, в боевых частях, Пан это слышал, такую же форму использовали, как «подменку». Позади солдат, с пистолетом в руке, стоял старший лейтенант и недобро щурился на вышедших из бара Успенского, Пана и Пельменя. За спиной одного из патрульных Пан заметил небольшой рюкзачок-рацию.
— Старший лейтенант Овсянников. Комендантский патруль, — небрежно козырнул офицер.
— Старший сержант Успенский. Рядовые Панов и Пельман. Шестой штурмовой батальон, — вскинул руку к виску Успенский.
— Свои, — выдохнул старлей, вкладывая пистолет в кобуру и одновременно раздвигая плечом патрульных, чтобы подойти ближе к вышедшим из бара бойцам. — Отставить!
Штыки нехотя заколебались и ринулись вверх, лязгнули карабинчики ремней, и штурмгеверы заняли спокойное положение за плечами патрульных.
Старлей Овсянников протянул для пожатия руку сначала Успенскому, а за ним и остальным.
— Нам тут сообщили, что стрельба была, какие-то солдаты мотоциклиста местного убили, а потом сами в бар пошли, — сказал он, будто бы оправдывая свою бдительность. — Вот, пришлось проверить…
Он кивнул назад и в сторону, где маячил в полумраке тот самый полисмен, который пытался доставить в свое отделение открывших стрельбу бойцов.
— Долго ж вы добирались, — усмехнулся Успенский, — тому уж два часа, как Пан этого мотоциклиста снял…
— А куда торопиться? — пожал плечами старлей. — Тут, в городе, каждую ночь стреляют промеж себя. Оружие-то так на руках и осталось, едва ли две сотни пистолетов нам обыватели сдали, из законопослушных и перепуганных, а всякие бандиты да хулиганы так с пистолетами и таскаются, лупят друг дружку почем зря…
— Ну, так нам работы потом меньше будут, если они друг дружку, — подмигнул Успенский.
— А этого, значит, вы? — вернулся к началу Овсянников.
— Рядовой Панов, снайпер в моей роте, — указал Успенский. — Открыл огонь на поражение по вооруженному мотоциклисту, едущему нам навстречу…
— А этот гад нам про оружие ничего не сказал, товарищ старший лейтенант, — вмешался в разговор один из патрульных с лычками младшего сержанта. — Вроде, просто застрелили кого-то — и все.
— Он вам про перестрелку из всех стволов не рассказывал? — улыбнулся Успенский.
— А что? — встрепенулся Овсянников.
— Был один выстрел из «семена», вот что, — ответил Успенский. — Служивый этого мотоциклиста снял, мы посмотрели, ружьишко его я об асфальт разбил, и пошли дальше, в бар вот заглянули. Здесь единственный на всю улицу, где водка есть.