Переворот

Я поднял свой бокал, а адъютант Хлыщ — свой, оба бокала были профессионально наполнены до самых краев, чуть качнешь и тут же все прольешь. К тому же я не знал, какой из бокалов был настоящим, а какой воображаемый, но в наших руках бокалы с виски не дрожали и опустошили их мы в полный унисон с адъютантом. Когда мой бокал опустел, я почувствовал, как струйка тепла попала в желудок и тепло стала распространяться по всему телу. Сашка гордо стоял передо мной и с глубоким удовлетворением наглаживал свой втянутый живот, по всей видимости, тепло виски стало охватывать и его тело.

Не сговариваясь, мы, то есть Сашка, разлили остаток бутылки по бокалам. На этот раз они оказались наполненными всего на три четверти объема. Сашка разочарованно чмокнул губами, просчитался гаденыш, а то всегда орал, что у него не руки, а контрольно-измерительные инструменты. Сашка тут же поймал мой взгляд, нагло ухмыльнулся и что-то громко проорал в сторону двери, которая моментально открылась, перед нами объявился другой полковник, к тому же еще и гном. Герцег стоял перед нами и в обеих руках держал по большой бутылке вискаря. Полковник Герцег, в отличие от Сашки, никогда не пил, поэтому не знал, что же на практике это такое. Вот он и стоял, держа в руках бутылки и, не зная, что ему делать дальше. А этот мерзавец, мой так называемый адъютант уже расслабленно сидел за моим столом и пытался изгаляться над бедным гномом полковником, да и к тому же командовать им. Но, случайно столкнувшись своими наглыми глазами навыкате с моим твердым и задумчивым взглядом, Сашка вскочил на ноги, вытянулся в струнку, торопливо взял у Герцега одну бутылку и начал доливать наши бокалы. Потом, снова взглянув на меня, Сашка начал виски наполнять третий бокал. Тут я немного отвлекся от горестных мыслей, переполнявших мою голову, чтобы поразмышлять над тем, откуда появился третий бокал. Сашка был со мной и никуда не уходил, Герцег принес две бутылки, принести третий бокал он физически не мог.

Но тут мои мысли были прерваны стальным командным голосом, предложившим господам полковникам выпить. Не помню, набил ли я своему адъютанту морду за этот командный голос, но, по всей видимости, не набил, так как весь вечер этот подлец командовал нами, не переставая. Он уже сидел в кресле, так как стоять был не в состоянии, но его голос оставался требовательным и командным. Полковник Герцег давно уже спал в дальнем углу кабинета, его хватило всего на три бокала, после этого он начал целоваться с Хлыщом, а что было после поцелуев, то я не помню. Помню только, что приходил целый взвод гномов десантников, которые под обстрелом со стороны Сашки, он бросал в них пустые бокалы, ползком выволакивали из кабинета недвижное тело своего командира. Позже мне донесли, что, если бы Герцег еще пару часов провел бы вместе с нами, то он отравился бы запахом виски и навсегда бросил бы его пить.

Но, слава богу, гномы десантники спасли своего друга командира!

А Сашке было хоть бы что, он дал гномам уволочь своего Герцега только потому, что в мой кабинет набилось столько народа, что яблоку негде было упасть. Правда, он немного растерялся, когда слуга доложил ему на ушко, но я это слышал, что запас бутылок виски закончился. Я подумал, что пьянка окончена и попытался даже встать на ноги, чтобы перейти в спальню, но не смог даже шевельнуться, на моих коленях расположилась полураздетая Министр внутренних дел, которая по-женски пыталась успокоить мои нервы. Поли была трезва словно стеклышко, но стоять на своих красивых длинных ногах по каким-то неизвестным мне причинам не желала. Она томно полулежала на моих коленях, принимая различные позы и всячески изворачиваясь телом так, чтобы ее грудь постоянно находилась в сфере постоянного контакта с моими руками, время от времени целовала в грудь. Я не обращал особо внимания на фривольность поведения этой особы, она была сотрудником моего ближнего совета, а сотрудники, согласно одного из положений вселенного бюрократического кодекса половых различий не имеют, к тому же она не мешала мне поглощать бокал за бокалом виски. Правда, чуть смущала генерала Мольта, который сидел чуть наискосок от меня, положив одну из своих красивых ножек ему на плечо. Бедный боевой генерал, видимо, совершенно не хотел портить отношения с влиятельным Министром внутренних дел Империи, да и к тому в его Генеральном штабе подобных развратных особей никогда не было, поэтому Мольт сидел не шевелился, вперив взгляд своих глаз в одну точку перед собой. Я на секунду призадумался, а что там такого интересного Мольт обнаружил под юбочкой нашего Министра внутренних дел, но потом бросил размышлять по этому поводу, так как в этот момент в моем сознании начало формироваться видение.

Совершенно неожиданно передо мной появилось лицо некого Ивио, который был персональным консультантом и главой аналитической группы при магистре клана Ястребов. Я видел одно только его лицо, по выражению которого можно было бы судить, что мужик был сильно чем-то расстроен и разочарован. Он с кем-то беседовал, но я не видел лица его визави и не знал, кто он был таким, крупный план лица Ивио заслонял лицо другого его собеседника. Мне хорошо было видно артикуляцию губ Ивио и все слова, им произносимые проникали и оставались глубоко в памяти, словно я до этого и не выпил ведра виски.

— Нам не следовало бы прибегать к использованию этого устройства для уничтожения имперской резиденции. В последнее время мы совершаем много ошибок в области политической жизни и вооруженных сил Империи. Но, по всей видимости, эта спокойная жизнь в бесконфликтной Империи в той или иной форме или степени, но она сказались не только на делах и мыслях наших соратников и наших лидеров, но и на нашем противнике тоже. Вместо того, чтобы укреплять свою власть в столице и в провинциях Империи, он проводит непонятные перестановки в высших эшелонах власти государства. Возможно, император Иофнн из-за своего слабого характера не способен на какие-либо активные действия, но тогда его зятю, полковнику Барку, чтобы не стать простым и не легитимным узурпатором, потребуется слишком много времени, чтобы сначала войти в курс дела, найти верных соратников, произвести соответствующие расстановки кадров, чтобы взять власть в Империи в свои руки. Согласно нашему имперскому законодательству принц консорт никогда не сможет стать законным императором нашей Империи, полковнику Барку суждено всегда оставаться принцем консортом, мужем дочери Императора, даже, если она и погибла. Но его сын по праву династического наследства имеет все права законно занять императорский трон. До совершеннолетия же своего сына полковник Барк вправе занимать только место правящего регента Империи, то есть он может быть почти Императором, но не полным Императором. А быть Императором с ограниченными правами — это уже большая разница, как говорят люди. Но сначала Барку придется крепко подраться с нами, чтобы получить доверие народов Империи. — Послышалось в моей голове. Я хорошо запомнил все, что говорил мне Ивио, теперь у меня вновь появилась цель в жизни.

* * *

Утром к страдающей и тоскующей по потере родных и близких моей душе присоединилась страшная головная боль из-за количества выпитого виски прошлой ночью. Полковник Герцег, впервые за время общения со мной, из-за своей головной боли не смог подняться на ноги и явиться на утренний доклад в мой кабинет. И это только при трех выпитых до дна бокалах виски! Сейчас я не помнил, был или не был вчера Филипп, но и он без уважительной причины отсутствовал этим утром. Звонила Поли, хотела сказать, что выезжает на летучку, но по ее шалым глазам и криво намакияженому лицу можно было с большой уверенностью сказать, что до завтрашнего утра ни один мужик эту бабенку в глаза не увидит. Но она все же оказалась старательным и исполнительным сотрудником, она сумела изыскать дополнительный резерв физических сил, чтобы найти и взять разговорник в собственные руки, перезвонить любимому начальнику, это ее обычное выражение, на которое я никогда обращал внимания, чтобы он зря не беспокоился. А то сидишь тут дрожащим, как сережка ольхи, на шатком кухонном табурете, того и гляди, что свалишься с него на пол, а приходится ждать, вдруг какой-либо ненормальный псих приедет этим утром, чтобы переговорить и обсудить с тобой важные государственные дела.

Только я собрался упасть с табурета, чтобы гномы охранники отнесли меня в спальню, где я мог бы не видеть больше эту нахальную Сашкину морду, который что-то опять пил, зажевывая питие соленым огурцом, как сообщили о прибытии генерала Мольта. У меня в голове, аж, все перевернулось, ведь помимо того, что страшно страдала душа и болела голова, я потерял возможность общения с людьми человеческим языком, то есть не мог говорить. Я вчера хотел выпить бокал виски, чтобы притупить душевную боль из-за потери Лианы, дочери и тещи, чтобы затем в тишине и одиночестве подумать о новой цели в жизни, но все сложилось не так, как предполагал. Услышав о моем горе, друзья, приятели, соратники без приглашений примчались ко мне, чтобы дружеской рукой поддержать меня в трудную минуту жизни, не дать впасть в вакуум одиночества, вывести из образовавшегося жизненного тупика на простор всего братства и товарищества. Они помогли мне понять, что это действительно страшная беда и потеря, когда гибнут твоя дочь, жена и теща, но эту беду они всем сердцем хотели разделить со мной, взять на свои плечи часть моего горестного бремени. Я хорошо понимал, что и мой адъютант полковник Александр Хлыщ совершенно не желал напоить меня и моих друзей до икоты в животах, чтобы они на следующий день были бы в не рабочем состоянии, он хотел бы, чтобы я забылся и эту трудную для меня ночь провел с друзьями приятелями. Но и у него, как у многих других людей, в жизни имелась маленькая слабость, парень любил немного выпить!

Когда генерал Мольт с Министром обороны Империи, странно, никто мне не докладывал о приезде Гийома, видимо, когда размышлял о Сашке, то, вероятно, прослушал информацию об его приезде, вошли на кухню, я так и не сумел добраться до столовой залы. Теперь я сидел спиной облокачиваясь на стену, по бокам выстроились два сейфа-амбала, небольшого росточка, то были гномы десантники Герцега, а спереди стоял здоровый кухонный стол, так что, по мнению Сашки, падать больше мне было просто некуда. На фоне свежего лица Министра обороны, которое до бровей заросло густой бородой, генерал Мольт выглядел весьма и весьма болезненно и бледно. Сашка глубоко и горестно вздохнул, увидев различия в фигурах и в выражениях лиц обоих наших посетителей, один из которых был маленьким и толстым, а другой — тонким, как щепка, и весьма высоким человеком, что хорошо наблюдалось на фоне гнома, но почему-то с ужасным и ярко зеленым лицом.

Когда оба высокопоставленные чиновники уселись за кухонным столиком напротив меня, адъютант не слушая моего протестующего подвывания, ведь пользоваться языком я пока еще не мог, достал четыре больших бокала и расставил их правильным ромбом перед нами на столе. В этот момент послышалось сожалеющее цоканье языком со стороны моих подпорок охранников, парни отлично понимали, что последует после этой процедуры сервировки стола, и выражали свое личное сожаление по поводу того, что о них забыли. Сашка обладал безукоризненным слухом, он всегда слышал сплетню, запущенную в другой стороне особняка, и безотлагательно докладывал ее мне. Разумеется, он должен был каким-либо образом отреагировать и на это приглушенное возмущение, Хлыщ задумался на секунду и полез в небольшой шкафчик, откуда достал две металлические стопки, которые со звоном встали перед маленькими амбалами. По своему объему стопки в два раза были меньше бокалов. По моему мнению, Сашка и в этом вопросе оказался прав, гномы использовались в качестве моих подпорок во внеслужебное время, поэтому имели право на выпивку, но так как они были рядовыми десантниками, а мы офицерами, то и размер посуды находился в строгой зависимости от этого положения. К слову сказать, живые подпорки больше протестующе не цокали языками, они, видимо, согласились с невыраженным вслух мнением адъютантом принца консорта, но мои партнеры Гийом и Мольт смотрели на эту пантомиму широко раскрытыми от удивления глазами.

К тому же их впервые принимали не в столь торжественной обстановке, как на кухне, где царствовали запахи только что приготовленных блюд, от которых генерал Мольт едва сдерживал себя и зеленел на наших глазах. Когда зелень перешла даже на ладони его рук, то доброе сердце моего адъютанта не выдержало этого вида страданий нашего генерала, и он плесканул десять капель янтарного виски в бокал, уже вытянувшийся по стойке смирно перед Мольтом. Генерал Мольт держался и действовал на полном автомате. Его тело тряслось в ознобе лихорадки, а собственная рука, действуя абсолютно по собственным убеждениям, схватила бокал. Гийом попытался перехватить эту предательницу руку, чтобы не дать генералу принять, как он полагал, смертельную дозу янтарного яда. А Мольт лихо опрокинул содержимое бокала в свою бездонную глотку. Через мгновение генерал Мольт начал стремительно синеть, в прямом смысле этого слова, все открытые места его тела, лицо, шея и руки на наших глазах приобретали ярко выраженный синий оттенок. В этот момент мы все подумали, что Гийом был прав, и генерал кончается, даже живые подборки шевельнулись и снова сожалеюще зацокали языками. Они ведь тоже были людьми, правда, несколько маленького роста, и сожалели по поводу предстоящей кончины моего хорошего друга.