Перстень Харома

Чери боялась, что Леметрия, упав с высоты, могла разбиться, а вот зонтик, который её схватил, почему-то её не беспокоил. Она медленно двигалась, раздвигая кустарник чуть ли не в её рост, который мешал обзору и затруднял движение. Чери злилась, но ничего поделать не могла. Вереница событий, в которых пропадали её знакомые и боль за своего сына, Дуклэона, притупила её чувства, и она не могла понять, за что боги фрей хотят её наказать.

Она срезала огнём толстую палку и её обугленным концом тыкала в разные стороны, раздвигая кусты, и такая монотонная работа позволяла ей расслабиться и отключить мозги. Справа от неё трещал кустами змей, обламывая их своим огромным корпусом и вращая всеми тремя головами в разные стороны. За ним оставалась прямая просека, по которой спокойно могли разминуться две телеги.

Они прошли приличное расстояние, и Чери подумывала о том, чтобы вернуться назад, так как она, вероятно, ошиблась и Леметрия находится где-то в другой стороне. Мимолётно бросив взгляд вверх, Чери застыла на месте, завороженная увиденным: на толстом суку, обломанном недалеко от основания ветки, висела Леметрия.

— Гаркуша, сюда! — крикнула Чери, и змей повернул просеку к ней напрямик.

— Ты сможешь её снять? — спросила она у змея, и Гаркуша вытянул голову вверх, но до висящей Леметрии не дотянулся. Чери разочарованно оглянулась вокруг, напрасно разыскивая глазами подмогу.

— Что тут мудрить, — сказала Габи, — давайте свалим дерево.

— Всего делов-то, — поддержала её Гайтели. Змей двинулся на дерево, но оно от удара корпуса только колыхнулось, и Чери поняла, что змею с деревом не справиться.

— Может, его сжечь? — поделился мыслью Гаркуша и сыпнул по дереву огнём. Дерево вспыхнуло, но сразу же и потухло.

— Погодите, — остановила змея Чери, — давайте я отрежу сук, а вы поймаете Леметрию.

Змей, кивая головами, согласился. Чери отошла подальше от змея, сосредоточилась и принялась прожигать сук, а змей, подняв головы вверх, приготовился схватить Леметрию на лету. Сук треснул, и Леметрия вздрогнула, но Чери пришлось пережигать остальные волокна, пока сук не оборвался окончательно и полетел вниз вместе с Леметрией. Гаркуша и Габи бросились к Леметрии первыми и в воздухе сшиблись головами. Хорошо, что Гайтели не растерялась и успела открыть пасть: Леметрия упала туда.

Гайтели положила её на траву и встревоженная Чери наклонилась к ней, пытаясь уловить признаки жизни и понять состояние Леметрии. Да, Леметрия была жива и дышала, и её состояние можно было назвать сном, если бы не белые ниточки, опутывающие всё её тело и говорящие о том, что спит она не по своей воле.

Чери попробовала отрезать отросток, которым Леметрия крепилась к дереву, но её попытку окончилась неудачей: нити мгновенно среагировали, стягивая тело Леметрии, и она застонала сквозь сон. Ничего не оставалось, как взвалить Леметрию на плечо и забраться на змея.

— Полетели, — повернулась Чери к Гаркуше. Змей быстро топал по сделанной им просеке назад, а когда очутился в её начале, стал шнырять головами по кустам.

— Полетели, — повторила Чери, не понимая, почему змей ходит кругами, тщательно обходя деревья, и уже вытоптал большую круглую площадку.

— Ты куда мой окорок девала? — подозрительно спросил её Гаркуша, а Гайтели осмотрела Чери на предмет утолщения от неправильно съеденной пищи.

— Он свалился, когда мы приземлились, — объяснила Чери, но голодное сознание трёх змеиных голов недоверчиво косилось на неё и успокоилось только тогда, когда в кустах обнаружилась пропавшая пища. Змей так быстро её съел, что Чери не успела попросить кусочек себе и, раздражённая запахом, вытянула сухарик из своей сумки и сунула в рот, посасывая, точно лакомство.

— Болетели, — пробормотала она, и Гаркуша обернулся, переспросив: — Чего?

— Полетели, говорю, — объяснила Чери, прожевывая сухарик. Змей разогнался на вытоптанном круге и полетел, лавируя между деревьями, а когда до верхушек осталось всего ничего, Гаркуша, не оборачиваясь, крикнул: «Держись!» — и Чери едва не свалилась со змея. Ветви деревьев жестоко хлестали по лицу и телу, а Чери прижалась к лежащей Леметрии, прикрывая её от ударов. Наконец, змей вырвался вверх, в синее небо, и Чери вздохнула всей грудью.

Солнце, оставшись за спиной, не слепило глаза, а впереди виднелась острозубая цепочка гор, словно исполинская ограда, охраняя пространство за собой. Некоторые из вершин, как будто обмороженные, надели на себя белые шапки, поблескивающие издали, и по телу Чери пробежали мурашки, как только она подумала о холоде.

Естественным образом, направив мысли на то, как бы этот холод миновать, она вдруг осознала, что змей летит не домой, а вперёд к невидимому океану. Растерявшись, она бросила взгляд на лежащую Леметрию, которую нужно везти домой, к тому же понимая, что сама она помочь ей не в силах.

— Гаркуша, куда мы летим? — растерянно спросила она, и змей, повернув свою среднюю голову, сообщил: — К Хенку.

«К какому Хенку?» — не поняла она, опасаясь, не тронулся ли умом преданный Хенку змей.

* * *

Странное здание, появившееся недавно на берегу озера Байлези, туземцы, живущие деревнями в ближайшей округе, обходили стороной. Они не знали, что их озеро кто-то называл не озером Байлези, а озером Любви. Их размеренная жизнь ограничивалась выращиванием баниоки ^[16], заготовкой лесных орехов, грибов и ягод, а также охотой на длинноногих ядрей ^[17]и редких споров с соседями. Но, когда на берегу озера стало расти необычное здание, их спокойствие было нарушено.

Храбрецов, пытавшиеся подойти к нему, поражала молния, стоило им приблизиться к невидимой черте имеющей форму окружности. Если бы кто попытался подойти к зданию со стороны озера Байлези, то получил бы такой же электрический разряд в воде, в то время как рыбы, с одной и другой стороны невидимой стены, спокойно плавали, правда, не приближаясь к ней.

Пострадавшие долго рассказывали о своих ощущениях, поэтому желающих познакомиться со зданием и рассмотреть его внутренности, не находилось. Здание имело круглую форму, так же как и защитная стенка, и сияло мраморной белизной, но материал, из которого оно было изготовлено, гладкий и плотный, вряд ли был подвержен старению или разрушение, так как его кристаллическую решётку могла разрушить сила, соизмеримая с силами космическими.

Широкие балконы с видом на озеро и окрестные места опоясывали каждый этаж, но здание было недостроенное: жители окрестных деревень могли наблюдать каждое утро, как оно приобретало ещё один этаж, сооружённый ночью. На какую высоту взберётся здание, никто не мог сказать, так как спросить было некого, а подойти к зданию мешал невидимый экран.

Главное, что поражало аборигенов, был выросший за несколько дней сад, скрывавший первый этаж и окружающий всё здание кольцом, доходя до незримого барьера, внутри которого сад окружала ажурная ограда. Здание называлось Эссенариум, но его название было известно только создателю.

В одной из многочисленных комнат на втором этаже, с окнами, выходящими на озеро Байлези, на роскошной кровати под балдахином лежала женщина, раскинувшая чёрные волосы по подушке. Она спала тревожным сном, изредка вздрагивая и выкрикивая чьё-то имя, но тревожные мысли уходили, и она снова затихала, а её лицо расправлялось, приобретая мягкие черты и лёгкую полуулыбку.

Солнце успело заглянуть в комнату и поиграть зайчиками, когда женщина открыла глаза и удивлённо окинула взглядом спальню. То, где она оказалась, так странно не согласовывалось с её воспоминаниями, что она невольно воскликнула: