Первые опыты

Внезапно испытала такое чувство вины за все те неприятности, которые когда-либо доставляла ей. Я — не Бетани. Я лучше ее.

— Мама, послушай, — сказала я. — Почему бы нам куда-нибудь не сходить в твой день рождения?

Она выглядела озадаченной.

— Разве в пятницу не вечер встречи выпускников и бал по этому случаю?

Это, конечно, мамино дело, что она у себя в карманном календаре отмечает день проведения бала и встречи выпускников в Пайнвилльской школе.

— Да.

— Итак, ты, и правда, не собираешься идти на бал?

Зачем ей надо все так усложнять, когда мне хочется быть с ней любезной?

— Думаю, мы уже прояснили этот вопрос, я в самом деле не собираюсь идти на бал, — произнесла я, точно имитируя интонацию мамы, используя при этом слова Маркуса. Его точная копия — Бизарро, анти-Маркус.

— Почему ты не идешь? — спросила мама. — Тебе следовало бы пойти на бал, вместо того чтобы околачиваться около старой матери.

— Ты только что жаловалась, что я провожу недостаточно времени с тобой.

— Но мне хочется, чтобы потом тебе было что вспомнить о школе.

Заявления, подобные этому, заставляют меня сомневаться, правда ли я вышла из ее чрева.

— Мам! Я никуда не иду.

— Почему?

— Ну мне не с кем.

— Ты не смогла найти себе сопровождающего?

Прорычав, я схватила полотенце для рук и закусила его.

— Маааааааааааааааааамм, — выла я сквозь сжатые зубы.

— Мне просто трудно поверить, что ты не нашла себе сопровождающего, вот и все, — сказала она, взбивая челку кончиками пальцев.

— Не могла бы ты оставить эту тему?

— Хорошо, — сказала она. — Извини.

Я разжала зубы и сделала маме предложение, от которого она точно бы не отказалась.

— Почему бы нам ни пройти по магазинам, а потом где-нибудь пообедать?

— Только мы вдвоем, — сказала она, ее лицо при этом прояснилось.

— Только мы вдвоем, — подтвердила я.

— Мне бы очень этого хотелось, — улыбнулась мама. — Пойти с тобой за покупками.

— Да, — сказала я. — Мы поищем антибальное платье.

Двадцать второе ноября

Я заканчивала быструю прогулку по окрестностям, как вдруг услышала, что кто-то обращается ко мне.

— Эй, Джесс!

Бриджит стояла на подъездной аллее и махала мне рукой. Я была крайне удивлена. Зачем я ей понадобилась? Мы уже не разговаривали месяц. Насколько знаю, она все еще считает, что в ее разрыве с Берком виновата я, хотя не я вешалась на ее парня.

— Джесс, иди сюда. Мне надо поговорить с тобой.

Она казалась безоружной. Поэтому я медленно подошла, переходя дорогу.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Бриджит нервничала. Она схватила свой хвост и стала гладить его.

— Ты чем-то сейчас занята?

— Да нет.

— Ты можешь зайти ко мне, чтобы мы смогли поговорить?

— Конечно, — ответила я. — Давай поговорим.

Я не была у нее очень давно. В доме прибавилось много разных милых безделушек из интернет-магазина. Но запах остался таким же: смесь чистящего средства с запахом смолы и сигаретного дыма.

— Ты хочешь что-нибудь выпить?

— Да, — ответила я. — Твой холодильник все еще набит диетической колой и специями?

Она улыбнулась и открыла холодильник. Внутри стояли две упаковки с колой, баночки и бутылочки, наполовину заполненные горчицей, кетчупом, майонезом и еще какие-то завернутые в фольгу неразличимые предметы.

— Некоторые вещи не меняются, — сказала она.

— Мама дома? — поинтересовалась я.

— Разве моя мама когда-нибудь дома?

Я восприняла это как ответ, что миссис Милхокович, как всегда, отсутствовала. Родители Бриджит развелись. Хотя ее отец платил хорошие алименты, миссис Милхокович приходилось работать администратором в таверне «У океана», чтобы свести концы с концами. Это было типичное для штата Нью-Джерси заведение на набережной, где подавалось жаркое из креветок, омаров и говядины по цене 12 долларов 99 центов, а указатели душевых и туалетов представляли собой деревянные дощечки с нарисованными на них спасательными кругами и чайками цвета морской волны.

Когда мы были маленькими, Бриджит почти каждый день приходила ко мне домой поиграть.

— Некоторые вещи никогда не меняются, — повторила я.

Мы молча пошли наверх. На стене рядом с каждой ступенькой в рамочках висели школьные фотографии Бриджит. Чем выше мы поднимались, тем младше она становилась. Когда мы забрались на верхнюю площадку, нас приветствовала улыбающаяся дошкольница с хвостиком в бело-розовом комбинезончике в клеточку. Вот такую Бриджит я помню больше всего.

Я едва узнала ее комнату. Все фотографии и безделушки «Бриджит и Берк» были убраны. На их месте висели плакаты с изображением кумиров кино: Мэрилин Монро, Одри Хепберн и Джеймса Дина.

Бриджит присела на краешек кровати. Это выглядело очень по-деловому. Я села в кресло, пытаясь вести себя как можно непринужденнее и не показать волнения, охватившего меня.

— Знаю, тебе интересно, зачем я позвала тебя, — сказала она.

— Да, точно, — согласилась я.

— Помнишь ту первую твою статью «Мисс Хайацинт Анастасия Вэллис: еще один позер?»

— Как я могу забыть статью, которая стала причиной драки в команде поддержки.

Она нервно хихикнула:

— А, да.

Бриджит встала и включила радио. Последнюю и самую неудачную песню Орландо напевала какая-то группа. Парень выл, что девушка « слишком хороша и слишком плоха для него». Я пила диетическую колу маленькими глотками. Жуткая преснятина. Надо три пакетика сахара, не меньше, чтобы улучшить ее вкус.

— Я поняла все, что ты пыталась сказать, с первого раза, как прочитала твою статью, — начала разговор Бриджит. — Я не сказала тебе, потому что разыгрался скандал, прежде чем я успела это сделать.