Первый дон

Чезаре и Заппитто вновь встали напротив друг друга.

— Начали! — скомандовал судья.

На этот раз в атаку пошел Чезаре. Обвил ногами колени здоровяка, в попытке сшибить его с ног. С тем же успехом он мог пытаться вырвать из земли вековой дуб. Ничего не вышло.

А вот Заппитто отреагировал быстрее, чем ожидал Чезаре. Ухватил за ступню и пошел по кругу, заставляя Чезаре поворачиваться вокруг своей оси на второй ноге, пока не закружилась голова. Потом перехватил за бедро, поднял над головой и бросил лицом вниз на солому. Прыгнул на своего плохо соображающего соперника и перевернул на спину.

Под восторженный рев толпы судья объявил: «Одна схватка за чемпионом!»

Чезаре потребовалась пара минут, чтобы прочистилась голова. Наконец он поднялся, готовый к продолжению поединка.

— Начали! — скомандовал судья.

Чезаре собирался поймать пальцы и кисть Заппитто в захват, которому его обучили в Генуе, заводя руку за спину. А затем, когда Заппитто попытался бы отступить на шаг, чтобы уменьшить давление на пальцы, быстро выставить ногу под колени Заппитто и сбить на пол.

Схватить огромную кисть горожанина Чезаре удалось.

Со всей силой он начал выгибать пальцы. И вдруг обнаружил, что они жесткие, как железо.

А Заппитто, переламывая силу силой, сумел сжать кисть Чезаре. И тот почувствовал, как хрустят костяшки его пальцев. С трудом удержался от крика, попытался свободной рукой ухватить Заппитто за шею, но здоровяк поймал и вторую его руку. И начал крушить костяшки пальцев уже обеих рук.

От боли Чезаре едва не потерял сознание, но, в последнем усилии, обхватил ногами талию Заппитто. Ноги у него были сильные, мускулистые, и он надеялся, что под их нажимом здоровяк ослабит хватку, но тот просто повалился вперед.

Чезаре оказался на соломе, Заппитто — на нем.

— Вторая схватка и победа за чемпионом! — объявил судья.

Поднял руку Заппитто, зрители радостно зааплодировали. Их чемпион победил.

Чезаре пожал Заппитто руку, поздравил его.

— Достойная победа, — поднял камзол, достал кошелек, с поклоном и обаятельной улыбкой протянул Заппитто.

Тут уж толпа обезумела от восторга. Их новый правитель не только относился к ним хорошо, но и разделял их радости. Танцевал с ними, боролся, а что более важно, проявлял благородство даже в поражении.

Чезаре участвовал в фестивалях и турнирах не только ради собственного удовольствия, хотя, конечно, это нравилось. Главную свою задачу он видел в завоевании сердец своих новых подданных. Он понимал, что правителя, который ближе к народу, любят больше. Немало сделал Чезаре и для наведения порядка. А прежде всего строго-настрого запретил войскам насиловать, грабить, причинять хоть какой урон жителям городов и деревень захваченных им территорий.

Поэтому очень разозлился, когда холодным зимним утром, всего через неделю после поединка с Заппитто, охрана привела к нему трех пехотинцев, закованных в кандалы.

Сержант охраны, Рамиро да Лорка, прослуживший Чезаре много лет, доложил, что эти трое пехотинцев пили весь прошлый день.

— Но дело в другом, — продолжил Рамиро. — Они ворвались в мясную лавку, украли двух куриц и баранью ногу и избили сына мясника, который хотел их остановить.

Чезаре подошел к мужчинам, жмущимся друг к другу на ступенях дворца.

— Вы признаете обвинения сержанта?

Ему ответил самый старший, мужчина лет тридцати:

— Ваше высочество, мы всего лишь взяли немного еды. Мы проголодались, ваше высочество, мы всего лишь…

— Ерунда, — оборвал его да Лорка. — Эти люди регулярно получают жалованье, как и все остальные. Им не было нужды воровать.

Александр всегда говорил Чезаре, что одна из обязанностей лидера — принимать решения. Зачастую трудные решения. Глядя на троих пехотинцев, на толпу горожан, собравшуюся на площади, Чезаре приказал:

— Повесить их.

Мужчина, который говорил за всех арестованных, словно и не расслышал Чезаре.

— Взяли-то две курицы да кусок мяса, ваше высочество. Ничего особенного.

Чезаре шагнул к нему.

— Ты чего-то не понимаешь, дорогой мой. Дело не в двух курицах. Всем, кто служит в армии Святейшего Папы, хорошо платят. Зачем? Чтобы они не грабили и не причиняли вреда жителям городов, которые мы покоряем.

Мои солдаты получают достаточно еды, у них есть крыша над головой, с тем, чтобы они не покушались на имущество и жизнь тех, кто живет здесь. Мне не остается ничего другого, если я не хочу, чтобы население завоеванных нами земель ненавидело папскую армию. Они могут нас не любить, хотя я надеюсь, со временем и полюбят, но уж по крайней мере не будут считать нас врагами. А вот такие дураки, как вы, мешают осуществлению моих планов и идут против воли самого Папы.

В тот же вечер, на закате, троих солдат папской армии вздернули на площади в назидание остальным.

А уж потом в тавернах и городах как Чезены, так и окрестных городков и деревень люди радовались и соглашались в том, что наступают лучшие времена. Потому что новый правитель, Чезаре Борджа, стоит на страже справедливости.

* * *

С наступлением весны армия Чезаре усилилась французским контингентом, посланным королем Людовиком.

Кто-то из миланских друзей порекомендовал Чезаре воспользоваться услугами художника, скульптора, инженера и изобретателя Леонардо да Винчи, который считал себя экспертом и в военных делах.

Когда да Винчи прибыл во дворец Малатесты, Чезаре задумчиво рассматривал план укреплений Фаэнцы.

— От этих стен ядра отскакивают, как капли воды — от шерсти собаки. Как же нам пробить достаточно широкую брешь, чтобы бросить в бой кавалерию и пехоту?

Да Винчи улыбнулся. Его длинные вьющиеся каштановые волосы едва не закрывали лицо.

— Это нетрудно. Совсем нетрудно.

— Так объясните, маэстро, — предложил ему Чезаре.

Да Винчи не заставил просить себя дважды.

— Вы просто используете мою передвижную осадную башню. Я знаю, вы сейчас скажете, что осадные башни используются уже сотни лет и толку от них никакого. Но моя башня отличается от прочих. Она состоит из трех отдельных частей и подкатывается к стенам крепости перед самой атакой. Внутри лестницы ведут к закрытой площадке, на которой могут разместиться тридцать человек. Она защищена шарнирной деревянной перегородкой, которая падает на стену, как подъемный мост. Как только они покидают площадку и вступают в бой, их заменяют еще тридцать человек. В течение трех минут на стене будут сражаться уже девяносто ваших солдат. Через десять — триста. Именно столько вмещает моя башня, — и да Винчи замолчал, чтобы перевести дух.