Пещера

Больница сделалась ей домом. От страшного нервного напряжения она начала курить. И нередко ночами спускалась на первый этаж, стояла у того входа, куда «скорые» привозили людей. Знала уже, какой из двух душей в санузле работает лучше. Научилась отпирать и запирать дверь на маленький балкон в конце коридора – настоящее ласточкино гнездо. Но в солнечный день это была отрада – выбраться сюда на несколько минут, и постоять, глядя на лес, и реку, видневшуюся за ним. А еще в больнице было что-то вроде зимнего сада. В рекреации стояло несколько пальм в кадках, и мягкое кресло за ними. Подремать тут полчаса, если с Антоном всё более-менее – это самый настоящий кайф.

Иногда к ним забредали больные с пятого этажа. Вернее, не совсем больные. На пятом делали косметические операции. Дамы обычно ходили парами, обсуждали – кого устраивает новая форма носа или ушей, а кто недоволен результатом.

Как-то один из пациентов, примерно Машин ровесник, попробовал пофлиртовать с ней. Она посмотрела на него как на сумасшедшего. И он отошел смущённо.

Наконец, настал день, когда лечащий врач сказал Маше, что жизнь Антона вне опасности. Именно жизнь. Больше всего ей захотелось упасть, уснуть и проспать три дня, не просыпаясь. Но это было нельзя. За сыном требовался такой же тщательный уход, как и прежде.

Но Маша решила устроить себе отдых на вечер. Позвонила подругам, договорились встретиться в кафе. Оно было рядом с больницей.

Закадычных подруг у Маши было две. Варя и Лена. Маша запомнила Варину фразу: «В любой непонятной ситуации – вари суп и люби себя». На долю этой подруги выпало много испытаний. Слабые дети, которых, пока они не выросли, всё время приходилось лечить. Родители, что слегли один за другим. Муж, который с удовольствием играл вторую скрипку в семье – делал то, что Варя говорил. А сам, дай ему волю, не встал бы с дивана. Много лет Варе приходилось самой обо всём заботиться, за всё отвечать, и всё держать в голове.

И бывали периоды, когда она готова была почувствовать себя загнанной лошадью. И всегда за шаг до этого Варя успевала остановиться. Она словно шагала в сторону – и пусть жизнь течет мимо стремительным потоком. Варя вставала к плите. И не торопясь, отдаваясь полностью этому занятию, варила суп. Каждый раз – без рецепта, импровизируя. Томила овощи, клала их в золотистый душистый бульон, делала домашнюю лапшу, мелко резала зелень. И первую тарелку набирала себе, ела долго, наслаждаясь каждой ложкой. «Суп надо варить на любви», – говорила она, если кто-то оказывался рядом, присоединялся к ней за столом, и восторгался вкусом.

А потом – весь мир подождет, Варя брала книгу. Именно книгу с полки. Никакого интернета. Только шуршат страницу. Нет мира за окном, есть мягкая подушка, уютный свет льется от лампы, а вместо действительности – грезы и сон.

Маше жизненно необходимо было услышать сейчас от Вари эти слова: «Остановись. Переведи дыхание. Почувствуй, что ты сама еще жива. И тогда силы начнут прибывать».

Лена была – взгляд со стороны. Худенькая, высокая, она была вовсе не хороша собой, но в своё время удачно вышла замуж – супруг ее за несколько лет разбогател. Лена понимала, что вся семья держится на нем, и подчинялась безропотно. Даже дочку не посмела назвать тем именем, которое нравилось ей, и согласилась на вариант отца. Зато дом становился полной чашей, зимой Лена ходила в изящной норковой шубе до пят, а летом семья путешествовала по Европе. Лена удивительно ловила дух времени. Маша знала – когда подруга выскажет свое мнение, оно совпадет с тем, что будут думать о Машиной ситуации «приличные люди».

Маша еще не была в этом кафе. Она вообще редко заглядывала в подобные заведения – экономила деньги. Но Лена никогда не терялась, и через минуту рядом с ними уже стоял официант. Варя заказала мороженое, Лена – чизкейк и кофе, а Маша, голодная после больничной еды – спагетти.

– Главное – Антошка выжил, – сказала Варя, – Остальное – приложится.

– Какие перспективы? – спросила Лена.

– Ходить вряд ли будет, и уход – очень долгий и сложный, – у Маши не было сил скрывать это от подруг.

– Тебе надо поместить его в специальное учреждение для инвалидов, – сказала Лена, – Не работать ты не сможешь, вам не на что будет жить. Да и, скорее всего, потребуются дорогие лекарства. А тянуть учительскую лямку днем, а всё остальное время ухаживать за тяжелым больным – ты сама сгоришь очень быстро.

– Выпить хочешь? – спросила Варя, и не дожидаясь ответа подруги, заказала коньяк и закуску.

**

Антона выписали из больницы через полтора месяца. В это время уже примерно ясно было, через что им с матерью придется пройти. Дома надо перестроить под инвалида весь быт. А еще – на Антона неизбежно накатит депрессия, и нужно будет как-то справиться, сдюжить.

Маша вернулась в школу. Варя была права – не работать нельзя. И прежде было тяжело, но дело своё Маша любила. Засыпала в обнимку с тетрадями, которые не успела проверить, и в пять утра вставала, чтобы окончательно подготовиться к грядущему дню.

Невозможно было не привязаться к некоторым ребятам, и Маша, когда видела Игоря из пятого «А», или Олю из седьмого «Г», часто жалела, что у нее только один сын. Столько в них было жадного любопытства, так часто она улыбалась их смешным словечкам, так близко к сердцу принимала их работы – огорчалась или радовалась за ребят.

Маша понимала, что хотя русская литература – и подобна безбрежному океану, но мало его ребятам, и нужны авторы, которые говорят на том же языке, что и дети, и отвечают именно на те вопросы, которые волнуют их. Она не жалела времени на дополнительные занятия, ходила со своими ребятами в кино, могла пожертвовать уроком. Чтобы обсудить какие-то книжные новинки.

Дети скучали по ней и ждали, когда она выйдет – ведь учебный год уже давно начался. Но когда Маша появилась в учительской, и стала ловить на себе жалостливые взгляды коллег – она поняла, насколько изменилась. Встала перед большим зеркалом, что висело на стене, начала красить губы – и увидела серое, осунувшееся лицо, а глаза стали какие-то затравленные.

– Мы тут денег собрали, – завуч подошла к ней с купюрами в руках, – На лекарства, на памперсы, на что там нужно. Вот – хоть немного…

А еще недавно они все восхищались Антоном, и рассматривали фотографии, которые приносила Маша, и завидовали, что у нее такой сын. «На памперсы» – Маша закивала, спрятала деньги в сумку, а глаза ее наполнились слезами.

Еще более непосредственной была реакция детей. Хоть они и обрадовались, и обступили учительницу, а кое-кто даже кинулся обниматься, все же ребята замечали в тревогой:

– Вы такая худенькая стали!

– У вас сын заболел, и вы тоже, да?

– А он живой или умер?

Маше пришлось собраться с силами, чтобы начать урок и вести себя как обычно – говорить с теми же интонациями, не забыть ничего и по-прежнему принимать близко к сердцу то, что беспокоит ребят.

В первый же вечер, когда Маша вернулась домой, чуть не падая от усталости, ей позвонила самая скандальная из мамаш, которая не стеснялась набирать номер классного руководителя, даже если на часах было уже десять вечера.