Пешки

Последнее время всё оборачивалось против неё: и вязкий приторно сладкий запах треклятых кустов, и скрипучие ступени этого убогого жилища, что надоело хуже вареных лягушек, и неожиданно разыгравшееся воображение, намекающее неприятно урчащим желудком на яд в вечернем чае, и постоянная напряжённость последних дней за сверением дат и инструкций, и даже собственный организм, умудрившийся так некстати расщедриться женскими днями. Вероятно, последнее и было основной причиной всего раздражения, только признавать это она не стала бы ни в жизнь.

Лестница наконец-то закончилась, возвестив о себе последним надрывным скрипом. Она замерла, ожидая всего от падения кометы до ведра помоев, и беззвучно выдохнула, не услышав сверху посторонних звуков. Не то чтобы она так сильно волновалась из-за присутствия здесь незваных гостей (здесь как раз-таки скрывать было нечего, напротив открывался простор для всевозможных демонстраций), они скорее вызывали неприязнь и раздражение. Исключительно женская составляющая её натуры противилась приближению молодых, полных жизни и свежести конкуренток, жаждала выдворить свежее мясо со своей территории, испытывая жгучую обиду на коварную природу и непокорное время. И всё же меньше всего она была склонна действительно опасаться этих двоих. Средний объём резерва, посредственные способности и совершенно мирная даже скорее обывательская специализация делали их персоны малозанятными и лишёнными привлекательности для её планов. Ни раскрыть их, ни порушить таким посредственностям было не по силам. Подобных им всегда не интересует ничего дальше своего носа и карманов, существуют от подачки до подачки, жалко надеясь на чудо и высшую справедливость. Восемь из десяти. Слепая серая масса безвольно помогающая перекатываться шестерням чудовищной машины заведённых устоев. Само появление таких возле её закрытого для посторонних дома представлялось нелепой случайностью.

Только жизненный опыт (к сожалению, не такой уж и маленький) подсказывал, что сейчас всё, связанное с Важичами, просто никак не могло быть случайным. Для этого в многочисленных планах всех заинтересованных просто не было места. На роль телохранителей и бдительных стражей драгоценной тушки мелкого засранца слабенькие, измотанные до состояния лёгкого нервного истощения пигалицы не подходили по всем статьям. Слишком пугливые, наивные, неорганизованные и откровенно бестолковые, они больше походили на сердобольных дамочек, от недостатка мужского внимания изливающих избыток заботы на всё попадающее под руку. Вот только не бывает случайных прохожих в полночь возле полыхающего, переполненного нечистью урочища, да и настолько безрассудных дур, что рискнули бы сунуться в явную ловушку ради незнакомого умирающего чародея.

Да, обработали паренька от всей души. Как на её взгляд, чтобы обезвредить, достаточно было перерезать сухожилья да сломать для надёжности ногу, а не нанизывать на когти тварей. Хотя с этим мог благополучно справиться и сам мелкий выродок, опять бросившись на рожон. Конечно, без своевременной поддержки этих двух дурёх планы пришлось бы менять кардинально, отправляясь в столицу уже на поминки горячо обожаемого племяша. Повезло ещё, что они наткнулись именно на этот домик. Могли же действительно до Жодишек поволочь и ведь тогда бы точно всё сорвалось. Ей понадобилось даже остановиться, чтобы перевести дух и избавиться от подкатывающей к горлу злости. Из-за каких-то недоученных малолеток Важич мог оказаться в чужих руках! Ничего, она уже к утру избавится даже от духа этих шибко умных помощниц. Выпроводит куриц как миленьких!

Она медленно подошла к гостиной, покручивая в пальцах шёлковый пояс от пеньюара, обдумывая самые радужные перспективы своего возвращения в Золотое поселение, как непривычный шёпот заставил её остановиться и притаиться за дверью.

— Вот скажем, а если василиск будет с катарактой? — увлечённо размахивала руками рыжая, развалившись на краю атаманки и перетянув на себя угол пледа. — Крупный же просто так затоптать может…

— Нет же, — вкрадчиво вещал пристроившийся возле стенки несостоявшийся покойник. — Повторяю, этого нет у них в инстинктах. Он скорее…

Ей пришлось отойти вглубь коридора и в порыве бессильной злобы впиться ногтями в ладонь. От кого, от кого, а от этой пигалицы она не ожидала подобного. Если белобрысая трупачка со своим поганым языком и наглым взглядом, готовая, как дикий зверёныш, броситься на любого подозрительного прохожего, и казалась подходящей для ночных бдений и интриг, то этот божий одуванчик с замашками форменной заучки смотрелся здесь совершенно неуместным. Нельзя не признать, что по травам девка оказалась неплохо натаскана, да и лекарские таланты проявляла, вызывая редкие проблески чёрной зависти. Только на роль телохранителя не походила совершенно. Не было в ней той брызжущей через край агрессивной энергетики. Только, если её не замаскировал некто весьма предусмотрительный от любопытных глаз, в том числе и самого подопечного, а после так ненавязчиво подложил дурню обеих под видом доступных обожательниц. Она практически беззвучно двинулась к кухне, решив попусту не рисковать, ведь если её догадка верна, эта полудохлая пигалица с глазами спаниеля при первом же намёке сможет ей полдома разнести.

Окно было приоткрыто и там, задрав острое рыльце и нервно шевеля усами, уже ждала небольшая модифицированная куница. Серая шерсть едва заметно светилась от вплетённых на уровне крови спор и водорослей. Кривые гадючьи зубки подрагивали от раздражения. Мелкий зверёк совершенно не любил ждать, хоть и не мог без разрешения хозяина даже думать. Она всегда немного недолюбливала новых подопечных коллег нежитеводов и откровенно брезговала пользоваться их услугами, но этот дом накладывал свои ограничения. Вытащив из корсажа сложенный вчетверо лист с предписаниями, она осторожно закрепила его в кожаном отделении на спине мерзкого создания и глухо щёлкнула пальцами. Зверёк спешно растворился в ночи.

Она осторожно выглянула следом удостовериться в отсутствии слежки. Ненавистный сад оставался до отвратительного обыденным. К окну гостиной, весело подбрасывая кривые копыта, ковылял полупрозрачный мёртвый лось.

— Привидится же такое, — раздражённо сплюнула через левое плечо Иринма, затворила окно и отправилась досыпать.

День пятый

Просыпающаяся мелкой крошкой блёклых солнечных лепестков редкая зелёная завеса создавала ощущение умиротворённости и покоя. Стройные стволы — колонны поддерживали высокий купол, создавая величайший из существующих храмов, пропитанный теплом, пением воды и тихим счастьем полного умиротворения. Широкие листья серебристых клёнов, мерно раскачиваясь, напевали священные гимны великому лету. Тихо плескалась о каменные борта вода, становясь практически изумрудной от скользкой обивки мха и поднакопившегося ила. В искусных желобках растительного орнамента и нелепых сколах ютились кустики лестных крокусов и целые колонии диких фиалок, не успевших отцвести в низине и распространяющих теперь тонкий аромат поистине чарующей свежести. Несколько каменных обломков, попадавших под прямые солнечные лучи в разрыве листвы и успевавших напитаться солнечного света, сейчас неторопливо делились теплом и тихим жаром, приманивая к себе мошкару да уставших путешественников, обещая отдых вторым и обед первым. Забытая здесь уж неизвестно с каких времён купальня из творения рук человеческих медленно обратилась в чудо живой, постоянно меняющей свой лик природы. Здесь всё дышало жизнью, негой и забытой практически растворённой историей.

— Э — э-э — эл!!!

С деревьев испуганно вспорхнула стайка вертлявых пичуг, шумно уносясь вглубь леса. Вернувшийся после ограбления лекарственных запасов Госпожи Травницы голос Яританны дрожал от едва сдерживаемой ярости. Стройное, покрытое пятнами язв и гниения тело тоже трясло. Капли мутной воды радостно сползали по нему, стекаясь у ног духовника небольшой грязной лужицей. В руках девушка сжимала безбожно мокрое бельё, так и не успевшее занять законное место после просушки.

— Я не нарочно! — виновато вякнула Алеандр, по брови погружаясь в тёплую воду, чтобы не было видно предательского румянца.

Духовник раздосадовано вернулась к камням и в сердцах шлёпнула испорченной одеждой о тёплую поверхность:

— Вот только не говори, что нам просто с гаюнами не везёт!

Эл нырнула и поплыла к противоположному бортику. Виноватой себя она не чувствовала, но не признать, что попыталась вытащить на берег маленький гаюн — затычку, не могла. Поднявшийся фонтан из ключевой воды, ила и каких-то совершенно старых отложений на дне купальни лично ей очень понравился: высокий, искристый, бодрящий. Обсыхающая на берегу Танка её восторгов почему-то совершенно не разделяла.

— Если бы я не сволокла у твоей дражайшей наставницы имуноукрепляющую настойку, быть тебе битой. Поверь, даже с воспалением и менингитом добралась бы, — продолжала беззлобно ворчать девушка, отжимая волосы и вытаскивая запутавшиеся водоросли и ракушки.

— Чем она так тебе не приглянулась? — Эл положила подбородок на сложенные на бортике руки и с любопытством уставилась на манипуляции подруги, пытающейся в который раз отжать бельё.

Яританна тяжело вздохнула, бросила бессмысленное занятие и села рядом, опустив в воду исцарапанные ноги: