Пешки
Шрифт:
Говорил он тихо, но внятно и так завораживающе, что все невольно прониклись тяжёлой гнетущей атмосферой восточного пограничья полного коварных духов в горных ущельях, хищников и беглых каторжан. И мимо воли заходилось сердце в смутном ощущении холодного поветрия заброшенных могильников, истекающих тёмными чарами. И в потрескивании сухих веток чудились неспешные шаги поднявшихся мертвецов. Казалось, вот — вот и надорвётся небо протяжным воем гуля, а там…
Арсэн сам не заметил, как подался вперёд, прислушиваясь к голосу рассказчика и жадно впитывая такие близкие к его тёмным предчувствиям слова. Словно сквозь сон он различил позади себя чьи-то шаги и медленно обернулся. В странном буро — зелёном сиянии меж деревьев стояла мёртвая девушка, сложив на груди руки и слегка покачивая головой. Светящиеся глаза её были слегка прикрыты, а на губах застыла плотоядная ухмылка. Арсэн почувствовал, как по хребту стекает капля холодного пота. Он попытался, закричать,
Арсэн бежал из последних сил, стараясь не отставать от улепётывающих товарищей. В щель от пальцев всё-таки видны были тени деревьев, но не налетать получалось лишь чудом. От напряжения живот стало сводить судорогой, а картинка расплываться. «Неужели, ко мне уже присосались!?!» От этой мысли Арсен не заметил, как перед ним из кустов выскочила щупленькая фигурка доходяжного чародея. Не сбавляя скорости, мужчина пронёсся по нему, лишь слегка зацепившись за вывернутую под странный углом руку. Падение мордой в мох немного прояснило затуманенные страхом и наливкой мозги. Арсэн резко оглянулся. В этот миг на небольшом холме вырисовалась светящаяся мертвячка, протянула к нему руки и резко ввинтилась в землю, лишь хлопнув ладонями в воздухе. Вместо неё с бешеным рёвом восстала огромная звериная тень и ринулась на него. Мужчина взял низкий старт и понёсся ещё быстрее, слыша лишь рёв оборотницкой твари.
Изящная узкая ступня легко и непринуждённо опустилась на догорающий костёр, растирая в кашицу позабытый рядом маленький клубень топинамбура. Пальчики смешно подгребли золу. Ножку снова подняли и брезгливо, как кот у переполненного лотка, стряхнули. Потом аккуратно переступили кострище и направились дальше.
— А ну стоять, зараза! — захрипело откуда-то из малинника, но захрипело так неразборчиво и забито, что вполне могло бы сойти за естественные звуки леса, если б не было произнесено с такой злобой.
Бледное инфернальное существо в телесной оболочке, почти невесомо плывущее по полянке, обогнуло горку мусора и остановилось, словно услышав обращение к себе. С минуту, пока из кустов доносилось пыхтение и жалобное поскуливание, бледное создание с растрёпанными ветром белёсыми волосами и странной полуулыбкой постояло, замерев возле разбросанной одежды, и снова двинулось вперёд.
Из кустов с большим трудом и незначительной кровопотерей, в виде глубоких царапин на лбу и подбородке, высунулась взлохмаченная голова травницы, сильно смахивающей теперь на памятного недогрызенного болотника. Выражение лица было соответствующим. Красные с недосыпа глаза, злобно блестели на зависть любой нечистой силе, плотоядно сверля копчик умиротворённой блондинки. С запылившейся физиономии потом и кровью смыло часть грязи, закрепив пугающей ритуальной маской разноцветные разводы. С рубашки и ардака щедрыми гроздьями и небольшими колониями свисали цепкие шарики волчьих роз и старой паутины. А от измочаленных волос несло звериным помётом и гарью (какой-то турист — идиот спросонья в неё бесогонным заклятьем шибанул). Что, разумеется, не добавляло радости от подвёрнутой лодыжки, разбитого локтя и выдранного клока шевелюры.
— Фу! Место! — из последних сил заорала Алеандр, терзая пересохшее от пережитого горло.
Первые метров пятьсот, отмаханные по пересечённой местности ознаменовались для хрупкой психики травницы постоянным волнением за сохранность одного синюшного лба. Но эта тенеглядская тварь шла сквозь лес на удивление ловко, ни разу не врезавшись в дерево, не задев куст и даже не оскользнувшись на каком-нибудь влажном корне. В отличие от своей добровольной опекунши, на первом же десятке шагов, несмотря на тускло мигающий за спиной Чаронит светляк, угодившей ногой в старую кротовину и едва не выбившей себе зуб о неудачно выпрыгнувшую из темноты ветку. По мере прибавления синяков добросердечие и жажда наживы постепенно уступали место глухому раздражению и странной тяге покусать своего проводника, поэтому вторая половина пути сопровождалась мыслями куда менее возвышенными, зато более реалистичными. Медленный размеренный и какой-то инфернальный темп духовника совершенно невозможным образом выматывал более осознанных пешеходов. Едва бредя за бледной пошатывающейся фигурой, Валент уже без былой радости представляла себе откапывание злополучного клада, особенно вспомнив, что из лопат у неё только руки, слегка скрючившиеся
от желания кого-нибудь придушить.Но поистине последней каплей стала берлога. И как только наткнуться умудрилась?!? Вроде и лес тихий, спокойный, молодой совсем для крупного зверя, а тут совершенно случайно старая берлога. И, что парадоксально, с медведем! И не молоденьким, едва оторвавшимся от материнского бока боязливым скитальцем, а приличным таким матёрым самцом в самом расцвете сил и мощи. Этакий монстрила звериного царства. Разумеется, спящему на старом лежбище медведю, новое соседство не понравилось, как не пришлись по вкусу и свалившиеся следом неловкие конвоиры, что в темноте просто не смогли осторожно обойти пролом.
Ох, как же он ревел…
Алеандр до сих пор пробирал озноб от одного воспоминания этого рыка, страшного, удушающего запаха прелой шерсти и странного похрустывания под ногами, казавшегося перепуганной девушке человеческими костями. Самым же отвратительным во всей ситуации было то, что зверь никак не отреагировал на потревожившего его покой духовника, накинувшись сначала на них, а после меткого пинка не растерявшегося чародея, переключившего своё внимание на группку вопящих туристов, мимо чьего лагеря они недавно проходили. Бледная немочь же мирно и невесомо шествовала меж стволов деревьев, меж привычного хлама неухоженного леса, меж вопящих перепуганных людей, отшвыривающихся от нежданного визитёра закупленными про запас заклятьями, меж поднятого шумом семейства диких кабанов. Поднятый безумный ор оглушал. А она всё шла и шла, шла и шла…
А вот теперь встала возле их с Арном лежанки и стоит, как памятник вдовам Великого Переворота!
Раздражённо зашипев, Алеандр с трудом вытащила из кустов своё потрёпанное тело и с самыми плотоядными намереньями примерялась к лежащей рядом кастрюле, как найпервейшему средству выведения из транса, путём резкого опускания на дурную блондинистую голову.
От смертоубийства её отвлёк звук падения. Обернувшись, девушка увидела не менее потрёпанного компаньона в распластанном виде, спешно шарившего по краю защитного контура. Выражения его лица она различить не могла, но серьёзно подозревала, что он хмурился.
— Что ещё и защита порушена? — угрюмо прохрипела травница, готовая в любой момент повторить коронный рык медведя.
— Перестроена, — голос молодого человека практически не пострадал во время марш броска по лесу, но особого восторга от изменения чар всё же не выдавал.
— Кем?
— Лесным дедом.
— А…
— Бэ! — не сдержавшись, рыкнул чародей, дуя на прихваченный чужим заклятьем палец. — Считай, что повезло. Его на захват и паралич пересекающего настроили, но что-то сбой дало.
— Мгу, повезло… — девушка подозрительно повернулась к их блуждающей предсказательнице, желая высказать всё, что накипело за весь пробег.
Только было поздно. Бледное создание уже безвольно опустилась на подстилку и, сложив под голову обе руки, бессовестно сопело в две дырки, не подавая признаков пробуждения. Вся поза устроившейся на примятых ветках девицы говорила об умиротворении и неге. Тенегляд тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок, что-то говоря себе под нос.
— Тихо, — Араон остановил за руку обозлённую травницу, что от одного звука этого голоса вернулась к своим планам относительно кастрюли и подруги. — Может, хоть предсказание услышим…
Двое согнулись над мирно лежащей фигурой и с жадностью пытались уловить хоть одно понятное слово. Неожиданно девушка выпростала вперёд пальчик, уткнув его в лоб чародея и загробным голосом промолвила:
— Банан велик, но кожура больше!
После чего свернулась калачиком и окончательно отключилась.
День шестой
Утро прекраснейшая пора, когда всё живое стряхивает с себя липкие обрывки изматывающей ночи, словно змея, избавляющаяся от старой кожи. Несмело поднимают яркие головки скромные лесные краски, что и цветами-то, в сравнении с экзотичными садовыми красавицами, назвать неловко. Сонно встряхиваются ото сна мелкие птахи, чей черёд после гордых ночных стражей рассекать крыльями небесную лазурь. Важно встряхивая острыми мордами, вышагивают на самом краю горизонта золотистые в утреннем свете венценосные олени, чтобы высокомерно топтать изящными копытами траву, с презрением взирая на косоглазых зайцев, и столь же благородно пойти на корм первым попавшимся волкам. Сами волки вернулись в лоно семьи под тёплый бок своих волчиц к пищащим вечно голодным щенкам ради нескольких минут благодатного семейного счастья перед новым отбытием на поиски пугливых зайцев и недалёких оленей. Поутру лес просыпался, будя всех своих обитателей, что пернатых, что мохнатых, что злых, не выспавшихся и чародееобразных. Последние просыпаться не желали, с прискорбием обнаружив, что земля, даже засланная битой — перебитой простынею, даже обложенная ворованной одеждой, не настолько удобна и комфортна, как сооружённый из веток лежак. Отбить оный у духовника не представлялось возможным: сдвиганию или переносу девушка не поддавалась, а на большее сил не было.