Пешки

«Её моё, — отрешённо подумала духовник, потирая назревающую на затылке шишку, — это же чем меня могло так приложить? Притом достаточно узкой полосой, но не целенаправленно. Откат? Ох, хотела бы я иметь такие откаты: в рэкет бы подалась. Но такая сила под боком? Да и заклятие какое-то странное было, сбитое что ли…. Ой тикать отсюда надо. И без того ненормальных чародеев на эту неделю было больше, чем достаточно!»

— О чём ты только думала, — ворчание слегка успокаивало взволнованную девушку, что хоть и не попала под отдачу, но резко изменившийся фон хорошо улавливала. — Срежем крюк! Вот посмотри по карте! Да дорогу мы в любом случае пересечём! Здесь заблудится разве что слепой! Ну — ну. А ведь мы вполне могли подождать у следующего межевого камня общественную ступу, они здесь уже ходят, да и деньги у нас имеются. Посидели бы с часок — другой на солнышке. Нет! Нашему гению просто так не сидится, у неё трусы из крапивы, вот зад и чешется! Срежем через поля! Да через такие поля можно себе и шею свернуть в потёмках! Глянь на небо, сейчас совсем стемнеет! Где ты предлагаешь ночь проводить, если здесь и ступить опасно!

Танка упрямо молчала. Ей просто не хватало сил на разговоры, приходилось нелепо трепыхаться на импровизированном канате в попытках подтянуть собственное тело к вожделенной поверхности. Увы, талантов к скалолазанию, да и простым физическим нагрузкам за духовником никогда не наблюдалось. Процесс вынужденно затягивался.

— Пора тебе перестать столько жрать! — уже почти беззлобно заметила Эл, подтягивая подругу, хоть руки от напряжения почти не слушались.

Танка, наконец, тяжело перевалилась через край и, судорожно хватая ртом воздух, разжала побелевшие ладошки:

— Эл, эту простынь нужно официально ввести в число малоизученных артефактов широкого применения…

— Этой простынею, — простонала не менее утомлённая травница, буквально падая возле подруги, — нужно было отходить тебя хорошенько по заду, чтобы поумерила самодеятельность, а ещё лучше придушить… в младенчестве.

— Не — а, — гнусаво протянула духовник, — этой чудо — материи от силы года три, а я постарше буду.

Алеандр картинно выгнула бровь, неосознанно подражая манере выражать скепсис незабвенного боевого чародея:

— Да? А по поведению, как-то не скажешь. Вот ты обещала, что мы прилично срежем, сразу к развилке на Смиргород выйдем. В итоге, куда мы вышли?

В странной, совершенно неестественной темноте, дикой даже для этих, частых на грозы земель поле смотрелось внушительно и весьма устрашающе. Покрытое только начавшим золотиться рапсом, оно так ярко контрастировало с мутными хлябями небес, что, казалось, светилось сказочным золотым озером. По его берегу, где-то у самого горизонта мрачной громадой высился лес, сливаясь контурами с подозрительной тучей, накрывая своей тенью далёкие посадки кукурузы и льна. Цвета поблекли, а очертания смазались сумеречной ретушью, неприятно напоминая о пятничных блужданиях по болоту. Единственной радостью было отсутствие странных могильных испарений, удачно замещаемых поднявшейся и совершенно обнаглевшей мошкарой. В остальном же впечатление создавалось самое удручающее. Повторять подвиг с экстремальной ночёвкой отчаянно не хотелось. Танка, не переходя на ночное зрение, уныло обвела взглядом открывающийся пейзаж идеального места для какой-нибудь трагедии меж уездного толка.

— Пацан сказал — пацан вывел! — решительно встряхнула головой Чаронит, признавая, что лучше рискнуть приблизиться к дороге, от которой пришёл откат, чем в такой темноте блуждать по местам, изобилующим оврагами и прочими «радостями» вольных просторов.

Эл в ответ только закатила глаза и послушно поднялась следом, забрасывая «универсальный артефакт» на плечо и мысленно умоляя парадоксальный путеводческий талант Танки заткнуться хоть сейчас.

Темнота сгустилась ещё больше, совершенно лишая ориентиров и разительно сужая обзор. Вот уже края горизонта сошлись сероватой, словно туманной ретушью, ночные тени наползли на землю, даже рельеф незаметно изменился. Всё чаще стали попадаться рытвины и небольшие воронки. Воздух от какого-то тяжёлого энергетического фона, был горьковатым и склизким. Неуловимо пахло горелым жиром, жжёной травой и аммиаком, напоминая знакомые до боли лаборатории для алхимических опытов. Редкие вспышки далёких молний выхватывали ярким сиянием различные клоки небесной мути, и становилось, словно действительно светлее. В одной из таких вспышек посреди серого марева показался косой г — образный столб.

— Гляди, указатель! — гордясь своими способностями находить кратчайший путь, вскинула подбородок Яританна.

Хоть в атмосфере этой странной грозы явно чародейского происхождения он и смотрелся настолько мрачно, что казался приграничным столбом в межмирье или само подмирное пекло, травница оценила потуги подруги и благожелательно похлопала её по плечу:

— А от него ещё вёрст шесть тянуться до западной окраины Смиргорода, когда твой дом на восточной…

— Ой, да не бухти, — отмахнулась Танка. — Всё лучше, чем совсем без ориентира. И не хмурься, а то будешь, как Арнова тётка морщины со лба сводить. Давай на счёт три?

— Три! — взвизгнула травница и, толкнув подругу локтём, со всех ног припустила к развилке.

Чаронит незамедлительно бросилась следом, сверкая перешедшими в ночное зрение (одного падения в овраг её хватило с лихвой) глазами. Неожиданно духовник вскрикнула, остановилась и стрелой метнулась в придорожные кусты. Пробежав ещё немного по инерции, Алеандр тоже остановилась и запоздало присмотрелась к своей цели.

Указателя как такового там не было. На высоком деревянном колу, оставшемся, возможно, от старого межевого столба вверх животом висел труп, застряв в трёх пядях от острой вершины. Хребет был явно раздроблен при том качественно, от чего тело ниже грудины обмякло и почти стекало по столбу. Вывернутая лицом вниз голова держалась лишь на куске кожи и мышц, сочась вязкой холодной кровью, как свиная туша на скотобойне. Темнота не позволяла опознать убитого, зато не скрывала фосфоресцирующих ожогов на пальцах от взрыва резерва. Руки мужчины, широко раскинутые в стороны, издали действительно походили на исписанные дощечки со стрелками и направлением. Аллегория с межмирьем приобретала новое извращённо — натуралистическое значение.

Алеандр почувствовала, как внутренности стягиваются в тугой узел, завязываясь вокруг копчика, ноги подкашиваются и она медленно оседает на такой же точно колышек, оказавшийся где-то за спиной. Из глубокого ступора её вывели характерные звуки, сотрясающие кусты. Танку рвало. Почему-то смотреть на призраков и в более потрёпанном состоянии она могла часами, почти благоговея, а от безобидного трупа прощалась с дневным запасом пищи. Такая привычная реакция боевого товарища помогла травнице быстро восстановить душевное равновесие. Даже при столкновении со столь очевидным актом насилия всегда оставалось что-то неизменное и умиротворяющее, даже если сейчас это была рвота духовника. Эл нервно передёрнула плечами и зажгла светляк. В его тусклом голубом сиянии ужас развернувшейся панорамы лишь усугубился. В радиусе ста шагов от памятного столба валялись искорёженные, местами разорванные тела мужчин, не поддающиеся опознанию из-за ожогов и минусового резерва. Из глубоких, словно срезанных воронок торчали оторванные конечности. Вывернутые кишки из распоротых животов двоих смешивались ещё тёплым дрожащим клубком после встречи с дюжиной рассвирепевших котят. Сквозь гарь пробивался первый сладковатый душок раннего гниения. Несколько неповреждённых трупов бледными безжизненными куклами сидели посреди дороги, прислонившись друг к другу спинами и одинаково склонив поседевшие головы. Почему-то именно они пугали больше всего. Расчленённые тела поддавались экспертизе на причину смерти, эти же очень смущали ограниченную в запасе заклинаний чародейку. Хуже был лишь вид разбитых артефактов, похрустывающих под ногами вместо гравия.

— Ох, мать моя женщина, — словоохотливая обычно травница не мола выдавить из себя больше ни слова, хотя ей очень хотелось, хотелось настолько, что просто клекотало в горле, но слова совершенно не шли.

Да и какие тут могли быть слова. Не заупокойную же над ними читать, размахивая курильней. Тут даже невооружённым глазом было видно, что помогать больше просто некому. Разве, что кому-то понадобится помощь духовника, чтоб благополучно добраться на тот свет.

Из кустов, шатаясь пьяным метрономом, выбралась сине — зелёная духовник, не особо горящая желанием благословить в последний путь своих новых подопечных.

— Это же…, — девушка вяло подняла взгляд, оценила открывающуюся перспективу и, подавившись фразой, метнулась на противоположную сторону дороги, зажимая рот ладошками.

Звук повторился.

Слегка отошедшая от первого шока травница вытащила из-под безрукого мертвеца широкую доску в виде стилизованной стрелки. Края её были слегка подгорелыми, а наконечник счёсан, но, в целом, предназначение доски вполне угадывалось.

— Смиргород, пять вёрст, — прищурившись, прочитала она заляпанную кровью шаблонную надпись. — Понять бы только, в какую сторону эти пять вёрст…

Нечеловеческий визг, заставил её выронить табличку. Та с треском шмякнулась на лишённую ботинка ногу, привнося непередаваемые ощущения наливающегося синевой отбитого ногтя. Алеандр вмиг забыла о побоище и трупах, прыгая на одной ноге, любовно зажимая травмированный палец и шипя от боли. Визг заглох, но лишь для того, чтобы повториться уже в другой интонации. Различив в нём больше паники, чем испуга, травница самоотверженно побежала к подруге. Танка вся тряслась и, не прекращая визжать, тыкала пальцем куда-то в придорожную канаву или, возможно, недавно появившуюся рытвину. Эл жестом попросила её заткнуться, просто поднеся под нос кулак, и решила спуститься вниз.