Песок

Рокоссовский сидел на стуле, опустив голову. Не то, чтобы он признался в том, чего на самом деле не было, просто взвесив слова комиссара и вспомнив свои чувства, которые одолевали его на подъезде к Вязьме, он в душе вынужден был признать, что такая подленькая мысль мелькала в его голове. И осознание правоты комиссара его угнетало. Но последние слова Цанавы придали ему уверенности. Не все потеряно. Ему доверяют. И доверяют в действительно катастрофическом положении. А это дорогого стоит. Но и спрос в случае неудачи будет соответствующим.

Он поднял голову, голос его звучал глухо, но твердо.

– Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы стать гитлеровцам костью в горле.

– Можно хоть чирием на заднице. Не смертельно, но быстро и всей ордой к Москве в атаку не поскачешь, и на попе ровно не посидишь. А если сильно намять и растереть, то и помереть можно от инфекции. И еще неизвестно, что страшней.- Уточнил комиссар.

Район д. Хватов Завод.

Война для старшего лейтенанта Пограничных войск НКВД Степана Гришина началась не 22-го июня. Еще 18 -го пришел приказ о переходе пограничного отряда в оперативное подчинение дивизии прикрытия госграницы. Уже на следующий день и он, и начальник заставы, отправили свои семьи на родины жен. Погостить. А сами вместе с личным составом на ночь стали уходить в опорный пункт, отрытый на высотке в тылу заставы, где и ночевали под открытым небом. Поэтому рано утром 22-го июня во время первого артобстрела заставы погиб только один их - часовой. А застава смогла продержаться на высотке весь световой день и отразить с десяток атак немецкой пехоты, перемежаемых артобстрелами. Стрелковый батальон дивизии прикрытия до них не дошел. В минуты затишья, когда немцы готовились к очередной атаке, позади позиций заставы слышались звуки боя. Возможно, это сражался этот батальон. Однако, в тот день гремело со всех сторон и утверждать, что было именно так, было невозможно. Как потом понял Степан, их заставе повезло. В полдень на их позиции сумел пробраться посыльный из комендатуры, который принес приказ об отходе. Что их застава и сделала, прорвав окружение уже под утро 23-его июня. А дальше были бесконечные марши по лесам и болотам Белоруссии. Но уже в составе подразделений соседнего отряда. К своим вышли в районе Витебска в первой декаде июля. И тут же снова, уже вместе с этими частями, к которым они вышли - снова попали в окружение. К пограничникам, имевшим уже изрядный опыт выживания в такой ситуации, примкнули красноармейцы и командиры ближайших частей. И через две недели нового похода оказались на своей территории. Пограничникам было проще, в то время как остальные проходили проверку в Особом Отделе Западного Фронта, у них имелись не только личные документы, но и личные дела, вынесенные штабами отрядов. Поэтому Гришин быстро получил назначение командиром роты в 252-ой полк охраны тыла, формируемый на основе конвойного полка НКВД, и теперь пополняемый до штатов военного времени пограничниками. А далее была, в общем-то, рутинная служба по охране тыла Фронта. Рутинная она была в сравнении с тем многодневным и изматывающим маршем по выходу с территории занятой врагом. А так - было все - и стычки, и задержания переодетых диверсантов, и борьба с дезертирами и паникерами, помощь милиции в поимке ракетчиков, прочесывания местности и поиски парашютистов. Уже получив назначение в полк охраны тыла, Степан написал письмо теще, жившей в Горьком, с вопросом приехала ли к ней его жена и дети. Ответное письмо пришло в конце сентября. Опуская все женское многословие и эмоции, ответ был отрицательный - ее дочь и внуки не приехали. Мысли о семье терзали Степана каждую свободную минуту и каждую ночь. В голове рисовались страшные картины, подобные тем, что он видел на дорогах Белоруссии и Смоленщины во время отступления. Он старался отогнать их, заставить надеяться на лучшее, но как только его воля ослабевала - они появлялись вновь. Поэтому он как мог, старался загрузить себя делами. Тогда просто было некогда думать и ему становилось легче. К постели старался подходить уже в состоянии, когда даже думать не мог и просто проваливался в сон без сновидений. В конце сентября он получил очередной кубик на петлицы, став старшим лейтенантом.

С начала октября с полка сняли задачу по охране тыла и, заняв позиции южнее и юго-западней Вязьмы, он готовился встретить врага, который с громом пушек и все увеличивающимся потоком беженцев, накатывался с запада.

А вчера пришел приказ передать позиции сводной дивизии и убыть в район неизвестной им деревушки Хватов Завод. Жаль было оставлять оборудованные своими же силами позиции. Понятно было, что это все придется снова строить уже в другом месте и не факт, что они успеют это сделать до того, как подойдет враг. Радовало лишь одно - пройти нужно было всего лишь около двадцати километров. После изнуряющих маршей по Белоруссии это уже не казалось сложным. И еще - особенностью марша был инструктаж командиров рот полка лично комполка. Он предупредил всех, что в том районе, куда они передислоцируются, находится особая часть. Поэтому не нужно начинать стрелять во все, что непонятно. В инструктаже была и приятная информация - им выделялся автотранспорт. Пеший марш отменялся. Рота Гришина следовала во главе колонны и от нее же выделялась головная походная застава. Ее так же инструктировал лично комполка.

В район пункта назначения колонна полка прибыла уже в сумерках. Точнее, их остановили на подъезде к деревне. На проселке между Здвижками и Хватов Заводом, метрах в двухстах, от опушки леса, через который шла дорога, стоял пост, у которого и остановилась машина ГПЗ. Когда Гришин туда прибыл, вызванный ее командиром, взвод рассыпался влево - вправо от дороги и настороженно наблюдал за теми, кто их остановил. А посмотреть было на что. Встречал Гришина лейтенант, тоже пограничник, представившийся как командир взвода роты охраны штаба 20-ой армии Западного Фронта. Рядом на посту стояли два бойца - пограничника. Все трое были вооружены автоматами ППД. Справа от дороги, за густым ельником проглядывалась палатка, откуда ветерком доносило запах костра. Но не это привлекло внимание Гришина. Справа же от дороги, в тылу палатки в кустах стояли замаскированные машины и возле них виднелись фигуры людей в темно-зеленой маскировочной форме. Причем люди вроде бы и не прятались, и в тоже время располагались так, чтобы не попасть под возможный огонь его бойцов.

Лейтенант, перехватив его взгляд, сразу предупредил его.

– Не торопитесь товарищ старший лейтенант делать выводы. Сейчас - вскинул руку и посмотрел на часы - минут через пять приедет мое командование и все объяснит.

– Хорошо!- согласился Гришин и оглянулся назад. Его рота, выехав из леса и спешившись, разворачивалась в цепь по обе стороны дороги.

Действительно, минуты через четыре, со стороны Хватов Завода на дороге показались фары легковой машины, и минутой позже у поста остановилась "эмка" из которой выбрался генерал-майор и майор госбезопасности.

– Генерал-майор Ракутин!- представился генерал и тут же спросил - 252-ой полк?

– Старший лейтенант Гришин. Командир 1-ой роты 252-го полка.

– Садись, поехали. Отвезешь нас к комполка.-

Через пять минут они уже были у машины комполка. Еще через минуту по колонне пошла команда о сборе командиров рот.

Снова повторился инструктаж. Теперь его проводил майор госбезопасности. Суть оставалась прежняя - довести до личного состава: ничего не пугаться и от испуга не стрелять, удивляться молча и глупыми вопросами командиров не мучить. По прибытии на место был обещан горячий ужин и сразу же постановка задач. После чего полк поротно убывает по местам выполнения боевых задач. После этого Ракутин и майор ГБ, представившийся Воистиновым, сели в "эмку" и, развернувшись, поехали в сторону Хватов Завода. За ними же двинулся и штаб полка. Роты после очередного инструктажа командирами, снова сели в машины, и колонна двинулась дальше.

Еще через десять минут Гришин понял, что инструктаж был не лишним. Район Хватов Завода кишел людьми и техникой. И люди и техника им были незнакомы. Изредка, только изредка, среди этой массы людей и техники мелькали шинели бойцов и командиров Красной Армии, в отдалении виднелись несколько больших палаток, около которых выстроились в ряд "полуторки" и виднелась фигура часового. Остальное Гришину было неизвестно. Ярко светили прожектора и мощные лампы. Куда-то уходили колонны колесных и гусеничных машин, грузовых и легковых, под маскировочными сетями на позициях виднелись вообще непонятные конструкции, везде торчали антенны. Колонны техники появлялись откуда-то из непонятного места, которое охранялось бойцами с неизвестным оружием и рядом с ними виднелись красноармейцы с автоматами. И все это было в процессе формирования чего-то невообразимого.

Насчет ужина их не обманули. На месте, где было приказано остановиться колонне и спешиться, стояло с десяток полевых кухонь, где уже все было готово к ужину. Кухни тоже были неизвестной Гришину конструкции, но их хоть можно было определить по запаху. Ужин был неплох! Да что там неплох! Это был лучший ужин с начала войны. И как приятная новость - все эти кухни передавались ротам их полка, поэтому приказано было ротным кашеварам после ужина прибыть к своим новым кухням для инструктажа по использованию их. Непонятно только было, как ее транспортировать - она явно была сделана под буксировку машиной. Которой в роте не было. Командовал организацией ужина тоже пограничник - командир роты охраны Особого Отдела Фронта. Он же предупредил всех ротных после ужина собраться у штабной палатки, которую он им указал.

Когда Гришин подошел к палатке, там уже стояло две группы людей - в одной группе стояли командиры рот их полка, с другой стороны стояла группа неизвестных, которых Гришин определить не мог - слишком уж инородно на их фоне они смотрелись. Единственная узнаваемая вещь - это шапки-ушанки на некоторых из этих людей. Ну, и русский язык. Правда, многих слов Гришин не знал и не понимал. Хотя словесные обороты русского матерного однозначно указывали на соотечественников.

Стояли не долго, из палатки вышел человек, по манере поведения Гришин определил его как штабного командира, и пригласил в палатку сначала двоих по фамилиям из группы неизвестных, а потом, повернувшись к командирам рот 252-го полка, выкликнул командиров 1-ой и 2-ой рот.

Гришин вошел в палатку и огляделся. Вокруг него шла нормальная штабная суета. Ярко горели белым светом какие-то непонятные светильники. За столами у тоже непонятных приборов сидели командиры в той же неизвестной ему форме, рядом с ними что-то писали, чертили на картах штабные их полка. Все были раздеты, потому что в палатке было тепло, хотя печки Степан не видел. У дальней стенки у стола находились их комполка и начштаба. Рядом с ними стоял генерал Ракутин. Все они смотрели на какой-то прибор и на карту, разложенную на столе. За столом кто-то сидел, а спиной ко входу стояли те двое, что были вызваны первыми. Гришин пока это все рассматривал, замешкался и НШ полка требовательно окликнул его и жестом показал, чтобы он тоже подошел к этому столу. Они с комроты-2 стали рядом с неизвестными, справа от них.

– Я полковник Евсеев,- подняв глаза, произнес сидевший за столом.- Начальник штаба Особой сводной группы, в состав которой вошел ваш полк. Ставлю вам задачу! Капитан Васильев!

Тут Гришин рассмотрел на его плечах погоны с тремя большими темно-зелеными звездами.

– Я!
– откликнулся рослый незнакомец слева.

– И командир 1-ой роты ...

– Старший лейтенант Гришин, - подсказал полковнику НШ 252-го полка, стоявший у него за спиной.

– Я!
– подтвердил Гришин.

– Приказ для вас обоих. Кстати, карты имеются?