Пестрые истории
Шрифт:
В Италии встречаются христианские храмы, возведенные из камня разрушенных языческих святилищ и на их же руинах.
Эти храмы я сравнил бы со средневековым естествознанием, которое по большей части строилось на наследии античных писателей.
И если бы это были только труды Аристотеля! Но средневековье с особым удовольствием черпало и из Плиния, гигантское наследие которого просто напичкано сказками и небылицами, и сказки эти отлично вписывались в мир средневековых представлений, в котором было место всему чудесному.
Его обширное произведение «Естественная история» — воистину не просто очерк естествознания, а настоящая энциклопедия всей античной науки. Целью Плиния было не только изложить свое учение, он хотел при этом еще и быть занимательным.Это
Поэтому здесь я привожу примеры бытовавшего в средние века поверья, что даже в диком звере могут таиться человеческие черты.
Слон, лев:с них начинается знаменитая VIII книга его труда, посвященная животным.
Древний Рим наблюдал беспримерную по масштабам травлю диких зверей. Помпей однажды приказал вывести на арену цирка сразу двадцать слонов,в другой раз шестьсотльвов, еще как-то четыреста двадцатьпантер, выставляя против них специально обученных для боя с дикими зверями гладиаторов, вооруженных одними только дротиками.
Как происходило это массовое побоище? Плиний употребляет слово simul, то есть схватка происходила одновременно, —за отсутствием иных разъяснений это трудно себе представить.
Только об одном номере программы читаем подробности, а это как раз и был устроенный Помпеем бой со слонами.
Слоны один за другим получали тяжелые ранения, одному дротик попал прямо в глаз, и слон свалился замертво. И тогда произошло что-то невообразимое, прямо чудо из чудес. Слоны сообразили, что всех их ждет неминуемая смерть, они сбились в кучу и своими движениями и жестами, а также жалобными звуками, казалось, молили о пощаде. Зрителей так растрогала эта сцена, что они с рыданиями вскочили с мест и проклинали Помпея,который, собственно, ради их же развлечения и устроил жестокое побоище.
И все же я скорее готов поверить в жалобные стенания слонов, чем в возмущение зрителей, потому что после падения Помпея та же самая публика без всяких слез и сожалений до конца смаковала зрелище кровавого побоища, в котором по повелению Юлия Цезаря также против двадцати слонов участвовали пятьсот копьеметалыциков, и точно так же для их, зрителей, развлечения.
Выступали слоны в цирке и с мирными аттракционами. Ходили по канату, пританцовывали, хоботами выводили на песке греческие и латинские буквы и т. д. В историю об одном таком слоне-артисте нам волей-неволей приходится поверить. То был слон-тугодум. Дрессировщик без всякой пользы ругал его, проклинал — ничего не мог от него добиться, не то что с другими. Как-то ночью заглянул дрессировщик в зверинец — загон слона-тугодума был пуст. Дрессировщик стал искать пропажу и обнаружил во дворе зверинца. А слон, убежав из стоила, под покровом ночи разучивал свой номер.
Совестливость — мудрость, превосходящая все добродетели, а также чувства справедливости и достоинства характерны для слонов. «Эти качества, — пишет Плиний, — редко встретишь и у людей».
В этом что-то есть. Только нужно некоторое благорасположение, чтобы принять примеры, приводимые Плинием, в качестве достоверных случаев.
У сирийского царя Антиоха было два боевых слона: Аякс и Патрокл.Аякс был вожаком. В таковом качестве ему однажды выпало перевести все слоновье стадо вброд. А он вдруг заупрямился, попятился и не захотел даже войти в воду. Тогда погонщики громко объявили, что вожаком станет тот, кто не испугается течения в реке. Патрокл это понял, вошел в воду и перевел все стадо. Судьба Аякса была решена — его отстранили от «должности», новым вожаком стал Патрокл со всеми сопутствующими привилегиями и знаком отличия — большущей серебряной цепью на шее. Аякс так опечалился своей неудачей, что совсем отказался от пищи и погиб голодной смертью.
И еще одна черта. Слониха подпускает к себе самца только раз в два года,да и то лишь на пять дней. На пять дней они удаляются в лес, потом, искупавшись, возвращаются в стадо. Толстокожие не знают ни разводов, ни соперничества за обладание самкой [200] .
А вот для льва,царя зверей, весьма характерна одна поистине царская добродетель — великодушие.(Так говорит Плиний.) Одна беглая рабыня пробиралась по лесу,
вдруг, к величайшему ее испугу, очутилась нос к носу с несколькими львами, готовыми к прыжку. В ужасе женщина взмолилась, чтобы они не трогали ее, причитая, что она всего лишь слабая женщина, да и то беглая рабыня. И что же? Львы не тронули ее, дав ей дорогу; как пишет автор: «К славе царя зверей, ему не подобала такая добыча».200
Должен заметить, что рассказы о способности слонов испытывать чувства нельзя низводить до уровня вымысла или сказок. Летописцы, уделяющие внимание психологии животных, увековечили удивительные истории. Об одном разумном слоне рассказывает знаменитый естествоиспытатель Бюффон. Дело происходило в Неаполе. Слон этот, кроме всего прочего, носил в больших медных баках воду для каменщиков. Слон подметил, что если в каком-то баке появлялась дырка, то его отсылали к меднику для починки емкости. Так вот теперь, когда какой-нибудь бак давал течь, слон направлялся прямо к меднику, ждал, когда тог залатает дырку, шел назад за водой и только тогда шествовал к каменщикам. Другой случай: в парижском зоопарке посетителям запретили кормить слона, потому что он сладостями испортил себе желудок. Теперь сторож всякий раз вмешивался, когда кто-нибудь из посетителей хотел протянуть слону угощение. Слон терпел было такое вмешательство, потом возмутился, потянул хоботом грязной воды с- илом, и при первом же случае обрушил грязный поток на вмешивающегося в его дела сторожа.
Другая черта характера льва, и уж совсем не царская, — благодарность.(Это уже я говорю, а не Плиний.)
Некто Эльфис из города Самос плыл на корабле вдоль берегов Африки, в одном месте он пристал к берегу и пошел осмотреться вокруг. Шел он себе шел, как вдруг наткнулся на ужасного льва с разинутой пастью. В страхе вскарабкался он на дерево и взмолился богу Бахусу, прося о помощи, наобещав разного, что в таких случаях обещают. Лев, однако, вовсе не стремился достать его, он мирно разлегся под деревом и все поворачивал к нему свою разинутую пасть, как будто бы просил о чем-то. И тогда человек заметил, что в пасти у него: в самое небо вонзилась острая кость. И он решился помочь, слез с дерева, сунул руки в пасть зверю и вытащил кость. А лев не только не тронул его, а сопровождал до самой стоянки корабля и, пока корабль стоял, принес к нему всю свою добычу. Элфис же, верный своему обету, в Самосе построил храм богу Бахусу. Этот храм греки с почтением называли храмом Диониса с разверстой пастью.
Благодарный лев с открытой пастью появляется также и в других памятниках древней науки, притом в разных вариантах. Самый известный из них — история беглого раба Андрокла. Тот в своих скитаниях набрел на львиное логово, но лев, вместо того чтобы напасть, вилял хвостом, показывая поднятую лапу, только на этот раз не осколок кости торчал из пасти, а в лапе застряла колючка. Человек вынимает колючку, лев в благодарность делит с ним свое жилище и приносит добычу; человек вялит куски мяса на солнце и тем питается. Со временем, однако, ему надоедает такое полуживотное существование, и он сбегает от этого льва. Однако, как говорится, попадает прямо из огня да в полымя: его ловят и возвращают прежнему хозяину, приговор того краток и жесток: «Ad bestias!» — бросить на съедение диким зверям в цирке.
Здесь рассказ полнится новым волнующим эпизодом. В цирке на раба выпустили огромного льва; от одного вида и ужаснейшего рыка такого страшилища человек застыл ни жив, ни мертв, очнулся лишь тогда, когда лев, вместо того чтобы разорвать жертву, улегся перед ним и стал дружелюбно лизать ему ноги. Только что не мурлыкал. Так вот. Это был тот самый лев, который делил с ним логово в пустыне! Его тоже поймали. Он признал своего спасителя, а тот его тоже; последовала душещипательная сцена; народ шумел и требовал пощады; раба помиловали и подарили ему его льва.
Эту историю, которая так и просится на киноэкран, якобы поведал один очевидец— Апион, философ из Александрии. Из его записок ее взял на заметку Авл Геллий и обеспечил ей дальнейшую жизнь в своей книге «Аттические ночи». Позднее, во мраке средневековья, она не затерялась и счастливо добралась до того самого монастыря, где приблизительно в XII веке родился знаменитейший сборник «Gesta Romanorum». Неизвестный автор, несколько изменив текст, внес историю Анд-рокла в свой сборник, сохранив ее до наших дней. До Венгрии она дошла в 1695 году: тогда «Gesta Romanorum» вышла на венгерском языке в переводе Яноша Халлера.