Пестрые истории
Шрифт:
Любопытное светское общество все же полагало, что в какой-то период своей молодости притягательность ее натуры взяла верх над холодностью, потому что, живя раздельно с мужем, она произвела на свет ребенка мужского пола. Тут я должен сказать, чуть забегая вперед, что Наполеон никоим образом не мог быть отцом этого ребенка, потому что он уже с 1815 года был узником острова Святой Елены, а там, как известно, его не проведывала ни одна женщина-европейка. Охотящийся за родительницей Граф подробностей этих не знал и тайну своего происхождения считал для себя разрешенной: его мать — не иначе, как графиня Шарлотта Кенигзегг.
Сотворенная воображением мать была уже слишком стара, а бегущий за мечтой Граф надеялся на то, что в оставшиеся ей дни ее более не
Долгожданный момент настал. Графиня Шарлотта Кенигзегг в 1863 году 83 лет от роду скончалась. Граф немедленно явился в суд по делам о наследстве. Там ему сообщили, что завещание хотя и составлено, но вот о нем в завещании нет ни слова. А что касается наследства, у графини есть законный наследник-сын…
Последняя надежда бедолаги, одуревшего от несчастья, рассеялась, как дым. Какое-то время он еще продолжал вести лишенную всякого смысла жизнь, но 24 апреля 1866 года утопился в водах Эльбы.
Однако если эта голова гидры легенд пала, то на ее месте выросла новая.
Кто же был законный наследник-сын?
Карл Генрих Шенберг — так звали его, он носил девичью фамилию графини. Но жил всегда от нее вдали, в условиях, никак не указывающих на его знатное происхождение — в маленькой деревеньке, он был бондарем.
Графиня Шарлотта никогда не признавала его сыном. В той части завещания, которая посвящается ему, говорится:
«В 1816 году Фуше, посол Франции в Дрездене, дал убежище французским изгнанникам в своем доме. Среди них были некий мужчина и некая женщина, последняя была в тяжести от первого. Фуше знал меня еще по Франции и, доверяя мне, просил, чтобы я приняла участие в судьбе этой женщины и ребенка, которому предстояло появиться на свет. Я обещала и по мере приближения сроков перевела женщину в мой замок в Шмохтице. Здесь она 6 сентября 1816 года разродилась сыном, которого взял к себе доктор-акушер Бениш, крестил его именем Карл Генрих и до года держал его при себе. Затем я отослала мальчика в Дюррхеннерсдорф и поручила его воспитание леснику Лодеманну. Ему я передавала получаемое от Фуше время от времени денежное пособие. После смерти Фуше пособие прекратилось, и я была вынуждена принять на себя обучение мальчика ремеслу. Поскольку д-р Бениш, единственный свидетель, который мог бы подтвердить правдивость моих слов, тоже скончался, с тех пор достигший совершеннолетия молодой человек воспользовался случаем и на том основании, что я заботилась о его воспитании, выступил против меня в дрезденском суде. Он выиграл дело. (Иными словами, суд признал право парня на обязательную часть состояния графини после ее смерти. — Авт.)Я повторяю и торжественно заявляю, что его утверждения не более чем ложь».
Конечно же, история эта авантюрна. Известны признания, достоверность которых может быть подтверждена свидетелями, да только они поумирали. С другой стороны, едва ли можно предположить о благородной душе этой состоятельной женщины, что она была способна так бессердечно оттолкнуть своего родного сына, даже если ей приходилось таиться от скан-Дала перед родственниками и всем белым светом. Она могла бы выбрать для него другую профессию, чем обдирать руки бондарным делом, которое, кстати, словно обручем стянуло жизнь парня, так что он уже просто не мог вырваться из него. Она могла также отправить его с туго набитой сумой в Новый Свет — пусть там строит новую жизнь.
Тут отец парня мог бы сыграть ему на руку.
Венкер-Вильдберг, не указывая источник, весьма скупо сообщает, что в 1815 году в замке графини квартировал штаб французского генерала Удино, среди офицеров находился там и Анри Летелье. Он-то и был отцом родившегося в 1816 году мальчика. Большего,
впрочем, весьма добросовестный в поисках фактов и данных писатель не сообщает.Итак, если бы мы захотели написать аннотацию к роману жизни графини Шарлотты Кенигзегг, то она выглядела бы так: эта интересная женщина либо унесла в могилу две тайны, либо ни одной. Две тайны: отношения с Наполеоном и загадка происхождения ребенка. Однако на самом деле, без всякой романтики, она скорее была просто в доверительной дружбе с императором, а ребенок — обычное следствие военного постоя.
Не могу более продолжать истории лже-Наполеонов, потому что нет им ни конца, ни краю. Жаждущие кровного родства с Бонапартом набросились на единственного законного сына Наполеона, герцога Рейхштадтского. Один из них оговорил очаровательную танцовщицу Фанни Эльсслер: якобы она наезжала в Шенбрунн к молодому герцогу, ну а следствием этих визитов стал он сам. Другой решился на еще более дикое утверждение, что, видите ли, герцог в одном из имений возле города Дебрецена заключил тайный брак с одной венгерской графиней, а он сам стал законным плодом этого брака. И говорить не стоит, что Фанни Эльсслер никогда не была тайной визитершей Шенбрунна, а герцог никогда не бывал в окрестностях Дебрецена.
Доводилось мне читать и о более смелых комбинациях. Одному итальянскому писателю по имени Маркетти Ферран-те бросилось в глаза, насколько портретное изображение герцога Рейхштадтского схоже с юношеским портретом императора Франца Иосифа. Сходства самого по себе отнюдь не достаточно для дерзких умозаключений, хотя бы потому, что герцог по материнской линии тоже унаследовал отличительную черту — отвислую губу Габсбургов. Но писатель повел следствие далее и установил, что у умершего в молодом возрасте герцога нежнейшей и вернейшей подругой и нянькой была супруга Великого герцога София — мать Франца Иосифа. Ее брак с Великим герцогом Францем Карлом долгие годы оставался бездетным, однако если посчитать месяцы, проведенные в обществе герцога Рейхштадтского, получим дату рождения Франца Иосифа…
Франц Иосиф I как внук Наполеона!
Каспар Хаузер — загадка века
Когда Каспар Хаузер прибыл в Нюрнберг, это был неуклюжий деревенский парнишка с туповатым взглядом. Поначалу он и разговаривать-то членораздельно не умел. И вот этот недоумок вскоре привел в волнение всю Европу; один всемирно известный ученый-правовед тратил на него свое время, а один знатный англичанин свои деньги, чтобы разгадать загадку его происхождения. Его так и звали: дитя Европы.На его могиле в Ансбахе потом написали: «Здесь покоится неизвестно где появившийся на свет и таинственно умерший Хаузер Каспар, загадка века. 1833».
Противники тайны Хаузера единогласно заявляли: то, что было загадкой в 1833 году, теперь уже загадки не составляет. Парень оказался заурядным мошенником, стало быть его история совсем не интересна.
Да, если так, — говорю я, — то тем более интересна, хотя бы потому, каким образом совершенно неграмотный подросток мог водить за нос просвещенное европейское общество.
Впрочем, вопрос не так уж и прост. Его нельзя обойти, просто пожимая плечами, нельзя и убить кувалдой отрицания.
Рудольф Штратц в книге, вышедшей в 1925 году, «Каспар Хаузер, кто он был и кем, возможно, мог быть» дает конспективное изложение истории Каспара Хаузера, составленное по самым разнообразным биографическим справочникам, протоколам дискуссий, собраниям документов, опубликованным в журналах пространным исследованиям, а также беллетристическим произведениям, которые с 1828 года выходили на немецком, французском, английском, датском, польском, голландском и шведском языках и посвящались загадке Хаузера. Ведь образ Каспара Хаузера часто появлялся в беллетристике. О нем писали романы, стихи, пьесы. В Париже он выступал главным героем сразу двух пьес. Согласно конспекту Штратца количество публикаций по годам распределяется так: