Пестрые истории

Пописывающие члены парижского высшего света, мужчины и женщины, стремились свести знакомство с таким интересным человеком; по материалам их мемуаров и переписки удалось собрать факты парижской жизни знаменитого авантюриста.

Он объявился здесь в 1757 году, его покровитель, французский маршал Бель-Иль, привез его сюда из Вены и ввел в придворные круги. О предшествующих годах его жизни французским биографам не известно ничего, напротив, англичанин Эндрю Лэнг в своем исследовании приводит письмо Горацио Уолпола [21] , датированное 9 декабря 1745 года [22] .

21

Уолпол Хорас (Горацио) (1717–1797) — английский аристократ, политик, писатель и антиквар, собиратель и обладатель редких книг и рукописей, картин и предметов старины. Автор романа «Замок Отранто» (1764), положившего начало его литературной славе и новому жанру в литературе — «готическому роману», или «роману ужасов». — Прим. ред.

22

«Historical Mysteries» («Исторические тайны»), глава «Saint-Germain the Deathless» («Бессмертный Сен-Жермен») (London, 1904).

В письме говорится, что в Лондоне был арестован по подозрению в шпионаже старик по имени граф Сен-Жермен. Он признался, что это не настоящее его имя, но дать какие-либо другие объяснения касательно своего происхождения отказался. «Поговаривают, — продолжает Уолпол, — что он то ли итальянец, то ли испанец; говорят также, что он женился в Мексике на богачке, только жена вместе со своими сокровищами сбежала в Константинополь. Он красиво поет и чудесно играет на скрипке. Принц Уэльский тоже интересовался им. Поскольку никаких доказательств против него найдено не было, его отпустили».

Вот оно, зерно легенды о бессмертии Сен-Жермена. Стариком его арестовывают в Лондоне, а в Париж он приезжает мужчиной в расцвете сил. Если даже предположить, в противовес этим загадочным фактам, что таинственный человек в Лондоне не идентичен герою парижских салонов, здесь, в Париже, прозвучали удивительные заявления: старая графиня Жержи поклялась, что видела его в Венеции пятьдесят лет тому назад, и он был точно такой же, как теперь. Точно таким же видел его и композитор Рамо в 1710 году.

Тот, кто считал все это праздными кривотолками, начинал сильно колебаться в своем убеждении, если ему удавалось поговорить с самим графом Сен-Жерменом. Он досконально знал французскую историю, до самых мелких подробностей, о которых говорил так живо, словно сам был непосредственным свидетелем этих событий. О нем пошли слухи, что он владеет каким-то секретным эликсиром, с помощью которого может вновь и вновь возвращать себе молодость.

Кстати сказать, он принадлежал к числу мужчин, ведущих весьма умеренный образ жизни, отчего его лицо долго оставалось свежим, не изборожденным морщинами. Седые волосы скрывал белый парик, ну а если надо, там-сям помогали притирания.

Сам он никогда не хвастал своими чудо-средствами, как это делал самым грубым образом Калиостро. Но и не опровергал самых невероятных слухов. Лишь пожимал плечами с превосходством человека, хорошо знающего людские слабости. «Пусть думают глупые парижане, что хотят», — говаривал он в кругу близких друзей.

Своей широкой образованностью, бесподобным талантом к общению он завоевывал сердца. Его с удовольствием принимали повсюду. При дворе он был, как дома; король Людовик XV и мадам Помпадур обращались с ним поистине с родственной доверительностью. Вот характерный пример доверительных отношений в разговоре с королем.

— Сир, — говорил он, — кто хочет уважать людей, тот не должен быть ни попом-проповедником, ни министром, ни полицейским…

— …ни королем? — вставил Людовик.

— Вы помните, Ваше Величество, недавний густой туман, когда по улицам можно было буквально ходить на ощупь. Вот такой же туман нагнетают вокруг короля его министры, так что он не может видеть действительности, только то, что представляют ему его министры.

Была у него одна большая страсть: любил драгоценные камни. Он их собирал и любил при случае демонстрировать. И хотя, как отмечал один из его знакомых, одевался он с «великолепной простотой», но на придворных балах появлялся в туфлях с пряжками, на которых искрились настоящие бриллианты. Сплетники, конечно, не оставили без внимания эту страсть Сен-Жермена к драгоценностям и поговаривали, будто бы граф сам делает их алхимическими способами. Авантюрист же, по своей привычке, не опровергал их, давая возможность слухам распространяться и обрастать невероятными подробностями. Король однажды, желая его испытать, показал ему бриллиант не совсем чистой воды. «Вот в таком виде он стоит шесть тысяч ливров, — сказал король, — но если бы можно было из него удалить пятно, он стоил бы десять тысяч». Сен-Жермен попросил короля дать ему бриллиант и один месяц сроку для проведения очистки камня. Через месяц он вернул камень: бриллиант сиял чистейшим светом. Промерили: камень оказался точно такого же размера, каким его передали. «Если только он вернул именно тот», — не унимались злые языки.

Поскольку он его подменил, этот факт сам по себе тем более важен для понимания психологии авантюриста. Предположить, будто бы он «вывел» пятно химическим путем, невероятно. Он попросту выкинул из кармана четыре тысячи ливров только ради того, чтобы этим трюком ослепить короля и двор. Плодоносящими зернами были в его руках деньги: посеяв, он и пожинал. Но не только деньги, в них у него не было надобности, скорее он пожинал изумление, признание, славу. А что же еще нужно авантюристу?

В деньгах он не нуждался, — сказал я. Как-то раз его навестил барон Глейхен, тоже известный авантюрист, и был потрясен тем, что открылось ему. «Я словно Алладин осветил своей лампой сокровища Сен-Жермена, — писал он. — Груды драгоценных камней и один, особенно красивый, огромный опал. Первоклассная живопись на стенах, среди картин редчайший экземпляр Мурильо [23] . Повсюду богатство, роскошь». Природа этого огромного состояния покрыта густой завесой тайны, так же как и само происхождение придворного любимца.

23

Мурильо Бартоломе Эстебан (1617–1682) — испанский живописец, глава севильской школы, основатель и первый президент Севильской академии живописи. Создавал картины в основном на религиозные сюжеты. — Прим. ред.

Парижский блеск бриллиантового короля длился недолго — несколько лет. Потом случилась беда. Он с головой окунулся в политику. Насколько ловко он скользил по паркету салонов, а вот в политике грохнулся об пол. Вдруг он объявился в Голландии и как тайный агент-дипломат начал что-то вынюхивать. Тамошний посол Франции, прослышав об этом, написал недовольное письмо в Париж министру иностранных дел Шуазелю, что-де за тайного агента подсылают к нему. Министр зачитал это письмо в государственном совете, будучи в ужасном возмущении, король же, «опустив глаза, молчал». По-венгерски говоря: вляпался. Ведь это он, король, вместе с мадам Помпадур заварил кашу с планом послать Сен-Жермена тайно в Голландию якобы для проверки действий Шуазеля с его подчиненными. Должно быть, не доверяли собственным министрам, а может быть, имели какие другие планы.

Достаточно сказать, что Шуазель обратился с просьбой к голландскому правительству арестовать графа Сен-Жермена как проходимца и, заковав его в кандалы, препроводить во Францию. Мудрые голландцы не захотели лезть в это дурно пахнущее дело. И решили шепнуть про него самому Сен-Жермену, предоставив ему возможность бежать в Англию. Вот так, и козел сыт, и капуста цела.

В Лондоне беглеца ожидал шумный прием. Газеты много писали о нем, особенно занимала их тайна «эликсира молодости». Все же и в Лондоне оставался он недолго. Жажда приключений гнала ли его дальше? Кто знает. Следующая весть о нем пришла из Санкт-Петербурга. Там он принял участие в дворцовом перевороте. Потом расстался и с русскими друзьями, какое-то время жил в Берлине, затем в Ансбахе сделался фаворитом правящего герцога.

Данные о последних годах его жизни опять же тонут во мгле неизвестности. Поговаривали, что он обосновался при дворе правящего ландграфа Карла в Гессене. Этот тоже был фанатиком алхимии, и они вместе искали философский камень. Об эликсире молодости речи больше не было. Да и не могло быть, потому что граф Сен-Жермен окончил свою жизнь, полную превратностей, примерно в 1780 году в Эккерферндте.

С тех пор многие ломали голову над разгадкой тайны этого необыкновенного человека. Он был авантюристом, но необычным. Он завораживал людей, но не затем, чтобы отнимать у них деньги, — у него их было предостаточно. Его целью было царить в обществе, он хотел быть звездой модных салонов. Как будто бы высокое общественное положение полагалось ему по рождению, но по какой-то сдерживающей причине он не мог заявить о своих законных притязаниях…

Именно по этому следу пошли пытавшиеся разгадать его тайну. Еще при его жизни бросалось в глаза, в каких доверительных отношениях были с ним король и мадам Помпадур. Правда, при версальском дворе попадалось много авантюристов, но ни одного из них они не подпускали к себе так близко. Значит, король мог знать тайну происхождения Сен-Жермена?

Мое собственное мнение таково: наверняка король знал. Просто невозможно себе представить, чтобы глаза и уши парижской полиции не уловили бы чего-то. Известно, например, с какой тщательностью контролировались ночные проказы придворной знати. Странно представить, чтобы одна из самых заметных фигур при дворе ускользнула бы из ее сетей. Полиция могла с легкостью проследить каждый его шаг, переписку, связи.