Пестрые истории

Эти самые m'edicine встречаем в самом странном на свете любовном письме. Генрих IV писал своей любезной маркизе де Вернейль [71] :

«Mon menon, еще сегодня намереваюсь принять m'edicine с тем, чтобы по наступлении облегчения души моей быть к твоим услугам во всем. Нет у меня иного желания, как, угождая тебе, сохранить твою любовь, знаменующую полноту моего счастья. Вдали от тебя меня убивает скука. Дай мне Бог увидеть тебя прежде, чем опадут листья с дерев. Небо с тобою, драгоценнейшее мое сердце. Миллион поцелуев!»

71

Вернейль (Катрин Анриеттде Бальзак д’Антраг, 1579–1633), маркиза де — возлюбленная Генриха IV с 1600 г., центральная фигура многих дворцовых интриг и заговоров. Герцог де Сюлли, французский государственный деятель, первый министр и личный друг короля, будучи не согласен с намерением Генриха IV жениться на честолюбивой и алчной маркизе д’Антраг, в присутствии короля разорвал его брачное обещание. Когда пораженный дерзостью этого поступка король воскликнул: «Я полагаю, сударь, что вы лишились рассудка!», — Сюлли будто бы ответил: «Вы правы, сир, я лишился рассудка, и дай Бог, чтобы во Франции это случилось со мной одним». — Прим. ред.

Необычная, но вполне королевская идея: слабительным разгонять серые тучи скуки и на туалетном стуле лелеять розовые мечты любви.

Простой буржуа не мог, конечно же, совать свой нос в дела великих. Он принимал к сведению культ туалетного стула отчасти из верноподданнических чувств, отчасти подчиняясь силе обстоятельств. Нашелся, однако, некий безымянный автор времен Людовика XIV, сочинивший пасквиль, в котором он воспользовался случаем высмеять драгоценный предмет и несколько притушить сияние славы вокруг стула с дыркой.

Книжица сия называется так: «Повествование об истории любви императора Марокко к вдовствующей принцессе де Конти» (Кельн, Пьер Марто, 1700). Следует знать, что никакого Пьера Марто из Кельна не существовало и в помине, просто безымянные авторы того времени называли в качестве издателя любое понравившееся им имя и место издания. Книжка эта, естественно, представляет собой памфлет. Упомянутый в названии марокканский император, его имя Мулей Измаил, желает, помимо военных успехов, обрести славу и по части отцовства. В его гареме родилось восемьсот детей.Возможно, их было больше, только детей марокканского императора считали по количеству мальчиков, девочек в счет не принимали. Автор под именем вдовствующей принцессы Конти выво-дит побочную дочь Людовика XIV, родившуюся от герцогини де Лавальер [72] .

72

Лавальер (Луиза Франсуаза Лабоме ле Блан, 1644–1710), герцогиня де — фаворитка французского короля Людовика XIV. Она не отличалась особенной красотой и даже несколько прихрамывала, но своей грациозностью, приветливостью, искренней любовью очаровала короля. От Людовика XIV имела четырех детей, двое из которых умерли в младенчестве. В 1674 г., потеряв надежду вернуть себе любовь короля, постриглась в монахини в монастыре кармелиток в Париже под именем Луизы ла Мизернкорд. — Прим. ред.

О самой любовной истории речи нет, я просто следую за автором там, где он повествует о восшествии султана, то бишь императора, на седалище.

Когда марокканский император ощущал приближение великого момента, народу об этом возвещали 12 трубачей, 12 барабанщиков и 12 дударей. В городе немедленно останавливалась всякая работа. Из дворца выходило торжественное шествие и направлялось к закрытой со всех сторон расшитым золотом шатром ложе. Впереди всех шествовал придворный, несший над головой трон. Другой придворный, проникшись важностью момента, держал над ним зонтик. Следом за ним — четыре министра во всем белом, а за ними сам султан. В ложе султан размещался на троне и в окружении министров восседал около получаса. А с башни все это время гремела музыка. О наступлении самого события народу возвещало полотенце, взвивающееся на флагштоке, при появлении которого народ впадал в радостное неистовство. По окончании процедуры народ принимался за работу, а султан с эскортом возвращался во дворец.

Из самой природы явления следует, что в мире знати более скромному прародителю туалетного стула — туалетной посудине —выпадало схожее почитание. Уже в древности сей низкий предмет обихода отливался из благородного металла — из золота. Плиний Старший, творец «Естественной истории», попрекает за непомерное расточительство Марка Антония (книга XXXIII, глава 14), который отдал голову за такое бесчестие, хотя даже такая безрассудная мотовка, как Клеопатра, и то поостереглась бы совершить эдакое. Из золота были и посудины египетского фараона Амасиса.

Им даже выпала честь попасть в «Историю» Геродота. Отец истории пишет об Амасисе, что ему удалось из самых низов пробиться в полководцы и министры, а затем в результате переворота захватить верховную власть. Конечно, кнут фараона сдерживал знать Египта, однако между собой они презирали самопровозглашенного мужика-властителя. Перешептывания дошли до его ушей, и тогда он сделал следующее: при-казал переплавить все ночные посудины, а из полученного золота отлить статую бога Осириса.Жрецы и высшая знать с благоговением совершали паломничество к статуе из чистого золота, возносили молитвы и приносили жертвы. Когда эти лицемеры намолились вдосталь, перед ними предстал сам фараон и поведал им правду: «Вот, как прежде низко было предназначение этого золота, а теперь вы ему поклоняетесь. Воспримите сердцем этот поучительный урок и живите в мире с вашим повелителем». Историк при этом добавляет: остроумная идея принесла пользу и пристыженные аристократы ушли в себя. Кто этому поверит?

Дальнейшая судьба туалетной посудины к моей теме не относится. Достаточно сказать, что позднее перешли на серебряную, потом на фаянсовую и фарфоровую. В некоторых аристократических спальнях из-под кровати белел китайский фарфор, в других улыбался майссенский с нарядными розами и очаровательными фигурками. Людовик XV и его двор взяли в свои руки дело королевского фарфорового завода в Венсанне и, дав простор выражению патриотических чувств и инициативе, ввели в моду шедевры этого завода.

Мадам Дюдеффан [73] , одна из известных корреспонденток в Париже (она сорок три года состояла в переписке с Вольтером!), получила один такой экземпляр в подарок; когда его распаковывали, окружающие в восхищении воскликнули: «Как жаль использовать его для ночных нужд, сделаем его лучше соусником!»

У Наполеона была дорожная посудина с позолоченной ручкой, на которой горделиво блистала золотая литера «N» с изображением императорской короны наверху.

73

Дюдеффан (Мари де Виши-Шамрон, 1697–1780), маркиза — дама высшего света, парижский салон которой посещали царедворцы, энциклопедисты, видные литераторы эпохи, в том числе Вольтер, Даламбер, Монтескье, Бюффон и многие другие. — Прим. ред.

К этому предмету искусства восходит память о следующем чувствительном эпизоде.

Жил в Париже седельный мастер по имени Ганьери, один из самых фанатичных приверженцев Наполеона. В бытность свою молодым офицером он давал Наполеону в долг и, когда тот, ставший уже известным генералом, готовился к египетскому походу, снабдил его снаряжением на кругленькую сумму в 10 тысяч франков, естественно, в кредит. Император, конечно, был ему весьма признателен и за это впоследствии его по-царски отблагодарил: Ганьери стал поставщиком императорского двора и сколотил состояние.

Однако колесо судьбы повернулось и в лепешку раздавило разбухшую до гигантских размеров императорскую власть. Наполеон отрекся от престола и засобирался в свою первую ссылку на остров Эльба. Перед посадкой на корабль он, уже в порту, раздавал памятные сувениры собравшимся проводить его многочисленным приверженцам, которые продолжали считать его своим императором. Был там и Ганьери, но как-то оказался в последних рядах, и когда очередь дошла до него, у Наполеона не осталось ничего для подарка. Но все же не пристало отпускать такого верного сподвижника с пустыми руками, и за неимением ничего другого он сунул в руки Ганьери свою ночную посудину.Сей предмет искусства пользовался большим почетом у нового владельца. Отправившись на покой он в своем деревянном доме поставил реликвию на почетное место под стеклянный колпак. Время от времени он принимал у себя своих боевых товарищей, свидетелей великих событий, ветеранов великой армии. Тогда реликвию доставали из-под колпака, до краев наполняли шампанским и пили из нее в память об императоре.

Коронованные дураки

Барон Нейхоф,король Корсиканский.

Леди Эстер Стенхоуп,королева Пальмирская.

Антуан О рели Туненс,король Арауканский.

Жак Лебеди,император Сахарский.

Кто они были такие?

Авантюристы, разум которых затуманило безумие?

Или безумные, в жилах которых бурлила кровь авантюриста?

Предстаньте перед нами!

Барон Теодор Нейхоф, король Корсиканский