Пестрые истории

Поскольку будущие подданные были магометанами, месье Жак счел целесообразным самому пококетничать восточными обычаями.

Мохаммеду Шами было поручено приобрести для императора Жака и его придворных роскошную восточную одежду. Однако в этом вопросе между императором и его агентом возникли первые серьезные расхождения, что выяснилось из следующего письма, которое адъютант месье Жака направил Мохаммеду Шами:

«Его Величество получили закупленную Вами одежду, но остались совершенно не довольны ею, потому что это не более чем обыкновенное базарное тряпье, даже выглядит невозможно старым. Его Величество (да благословит Аллах его имя!) желает получить новую и отличного качества. Далее, Они возражают против предложенных Вами цен. Вы полагаете нас слишком наивными. Это не способ, чтобы Его Величество (да пошлет Аллах ему славу!) и в дальнейшем облекал бы Вас своим доверием и пользовался бы Вашими услугами…»

Спор об одежде позднее был как-то улажен, но это и неважно, важен самый тон письма, очень напоминающий фирман турецкого султана. Очевидно, месье Жак (да благословит Аллах его имя и т. п.) был полон решимости настаивать на императорском сане и августейших правах. Свою резиденцию он основал в Лондоне, собрал двор из международных авантюристов, нанятых за большие деньги.

Мохаммед Шами позаботился и о военных. Для начала он завербовал полсотни моряков для будущего флота и полсотни гвардейцев для личной охраны императора. Императорский штандарт был белого цвета с разбросанными золотыми пчелами, что содержало намек на наполеоновский герб, ну и напоминало медовую карамель.

С Францией он порвал полностью, распродав всю тамошнюю недвижимость. В газетах появились объявления следующего содержания:

Империя Сахары. Его Величество Жак I всю свою недвижимость во Франции выставляет на продажу. Предложения направлять в европейское посольство Империи Сахары, Брюссель, июль 1904.

Точные данные о результатах распродажи неизвестны, как и о количестве миллионов Жака Лебоди. Газетная информация не всегда достоверна, потому что газеты сообщают только о самых вопиющих случаях дуракаваляния и по своему усмотрению многое искажают и преувеличивают, преподнося материал в еще более дурацком виде.

Во всяком случае достоверна одна, самая известная выходка императора Жака I. В 1905 году в испанском Алгесирасе собрались представители тринадцати стран, чтобы попытаться сгладить франко-немецкие противоречия из-за господства в Марокко.

Совещание едва началось, как председательствующему была подана дипломатическая нота, в ней говорилось:

«Ваше Превосходительство, по поручению Его Величества императора Жака I осмелюсь заявить протест в связи с тем, что на совещание в Алгесирасе уполномоченный моего правительства приглашения не получил.

Империя Сахары претендует на приглашение в первую очередь, потому что оба государства имеют общую границу, их официальная религия, ислам, тоже общая. Таким образом, без содействия императора Жака I невозможно выносить решения в таких вопросах, которые затрагивают страны, живущие по законам Пророка.

Христианские государства тем самым могут снова разжечь пока что дремлющие религиозные противоречия, и если народ Марокко объединится с моим народом под знаменами Пророка, то неверные пожалеют о своем вмешательстве.

Единственно Его Величество Жак I, с его авторитетом, влиянием и несомненными личными высокими достоинствами, может воспрепятствовать мировой катастрофе.

По сему вынужден предостеречь Ваше Превосходительство, что положение, созданное европейской коалицией, нарушает права Империи Сахары.

Почитаю необходимым направить сей протест Вашему Превосходительству, имея в виду ответственность совещания перед Историей.

Остаюсь Вашего Превосходительства и т. д. Тефик-паша, министр иностранных дел Империи Сахары».

Напоминание о суде истории не имело иного результата, как того, что в прессе завихрились смерчи злословия вокруг Жака I и его империи. За четыре месяца — если, конечно, верить статистике в газетах появилось 4 082, то есть четыре тысячи восемьдесят двебольшие и малые заметки об империи в Сахаре.

Жак I время от времени наезжал в свою империю, но из строительства Трои не вышло ничего. Вся эта комедия скоро надоела французскому правительству, и оно изгнало императора Жака из Африки.

Теперь он обосновался в Нью-Йорке и продолжал играть свою роль. Когда разразилась Первая мировая война, император Сахары объявил войну Германии.Объявил публично, с большой торжественностью: верхом на коне, в сопровождении герольдов с гербами он объехал весь Нью-Йорк, объявляя о своем смелом императорском решении.

Только самые верные его телохранители — а это были, собственно, его миллионы — оберегали его от того, чтобы его окончательно не объявили сумасшедшим. Жена его тоже бросила, она вернулась домой, во Францию.

В январе 1919 года его нашли застреленным на собственной вилле на Лонг-Айленде. Подробности убийства остались неизвестными. Говорили, что его застрелила любовница, и она, как предполагали, тоже была сумасшедшей.

Во всяком случае Жак Лебоди был таковым.

Сумасшедшие на троне

Те реальные властители, которых случай рождения либо каприз поворотов политической жизни возвел на трон, — все они подтверждают глубокий смысл старого изречения: кому Господь положил править, послал ли разума на это?

Как бы не так!

Если бы какой-нибудь неутомимый ученый-исследователь удосужился и поискал в истории более или менее полоумных властителей, то смог бы дополнить хронику власти прелюбопытным каталогом размером с брошюру. Римские императоры идут в авангарде.

Три десятилетиятри законченных дурака размахивали императорским жезлом над головами угнетенного и униженного народа.

За человеконенавистником, превратившимся в садиста, Тиберием, последовал насквозь прогнивший от распирающих его миазмов власти эпилептик Калигула, а затем, после Клавдия, душевнобольной матереубийца Нерон.

Ими ряд не исчерпывается. На трон всходили: чревоугодник Вителлий; превративший жестокость в искусство Домициан; недостойный сын Марка Аврелия Коммод и, наконец, обогнавший в рекордных достижениях всех психопатов, коронованный юноша Элагабал.

О душевном вывихе первых шестерых подробно рассказывает Светоний (ок. 69 — ок. 140. — Прим. ред.)в «Жизнеописании двенадцати цезарей». Все, кто позднее выводил их образы в своих серьезных или романических описаниях, пригоршнями черпали из этой бесподобной в своем роде книги. Развивая мою тему, я тоже буду прибегать к сокровищнице фактов этого великого собирателя курьезов классической эпохи.

Грегоровиус [79] остроумно пишет о неистовых римских императорах, что в один прекрасный день случай бросил к их ногам Рим и весь мир вместе со всеми его соблазнами; от этого они совсем потеряли разум и захотели выпить, словно яйцо — одним глотком — весь земной шар.

Калигула однажды выразился несколько иначе. В цирке, где проходило соревнование колесниц, публика приветствовала не его фаворитов, а своих любимцев, это разозлило императора, и он гневно воскликнул: «Вот если бы у Рима была одна голова, чтобы я одним ударом мог снести ее!»

79

Грегоровиус Ферднианд (1821–1891) — немецким историк. — Прим. ред.

Вообще римские императоры, не колеблясь, посылали на плаху не только предполагаемого противника, не только надоевшего любимца, не только богатых граждан по наговору, особенно если властитель точил зуб на их имущество. Кровожадность Калигулы переходила все границы, ибо он убивал и заставлял убивать ради самого убийства.

Я выразился точно: он убивал. Сам, лично. Например, однажды он почтил своим присутствием церемонию жертвоприношения, притом в роли жреца:до пояса обнаженный, а снизу опоясанный пурпурным фартуком. Задачей жрецабыло убить жертвенное животное обухом топора. Потом ножом своего помощника, резника – культрария,выпустить кровь и разрезать на куски. Калигула подошел к алтарю, на котором жертвенное животное уже ожидало смертельного удара. Поднял секиру, обрушил ее — только не на подготовленную жертву, а на несчастного культрария.