Пестрые истории
Шрифт:
Будто ошпаренный, очнулся ото сна бедный Конрад и, вняв совету святого Иштвана, припал ко гробу святого Имре и едва начал призывать на помощь святого, как враз его латы да цепи рассыпались на куски малые и с громом превеликим на землю попадали; печать на письме открылась сама по себе, а грехи-чернила исчезли, да так, что бумага под ними стала так бела, будто и не бывало писано на ней вовсе.
Неизвестно, сам ли Бонфиний сочинил, наложив печать достоверности на всю эту историю, либо включил в свою летопись молву, услышанную из уст лизоблюдов королевского двора. Посредь великого дыма от курений во славу принца Имре не мог он видеть, сколько пятен и нечистых дел переносит молва с него на его родных отца и мать, поскольку уж их-то никак нельзя заподозрить в такой добродетели, как невинность.
Не помешает
«По великому усердию королевича Имре к службе Господу, да не ведая, какая она более угодна Пресвятому Величию, пошед в Веспреме во храм святого Георгия, призвав в помощь образ Успения Девы Марии, пред алтарем ея горячей молитвой испрашивал Господа, какая служба его буде более угодна Его Великости? И вот какое слово запало в уши его: “Имре мой! Невинности более ничего нет дороже для Бога”.
Услышав то, тотчас связавши крепким обетом себя, что покуда жив буде, невинность свою непорушенной сохранит. Однако ж отец его, за тем что в стране непрестанно б один за другим короли следовали, истинно красивую невинную девицу, происходящую из рода королевского, ему обручил. Тяжким грузом на душу легло то дело Имре; поелику приняв слово отчее, скрыто сговорился с нареченной невестой своей, что и в браке своем невинность обоюдно сохранять будут».
Таксони добавляет к истории, рассказанной Бонфинием:
«Верно мне эта девственность, сохраненная в брачной жизни святым Имре, представляется более чудесной, чем у святого Иосифа, который тоже непорочно жил с Богородицей. Потому Дева Мария в телесной красе своей и превосходила всех жен, при всем том, по свидетельству святого Амвросия, не то что не возжигала никого к любострастию, но даже похотливых побуждала к воздержанию. Но Божий дар сей, данный Имре, не был присущ супруге его, потому она, как и прочие жены-самки, своим прекрасным телом и каждодневным своим коло-верчением могла бы ввести в соблазн Имре, да только не ввела».
Вот такая история и размышления самого Яноша Таксони о красе холодной и чарах зажигательных.
Бонфиний писал также об одной женщине, объятия которой несли великое бесчестье. Отсюда почерпнул сюжет для своей романтической истории Андраш Балкан (1579 год). В самом заглавии книги приведено ее содержание: «История, добытая из песни о короле лангобардов Альбоине, кто, одержавши победу над королем Кунимундом, голову его отъявши и превративши в кубок, а дочь его, пленницу, в жены появ, которая принужденная пить из отчей главы, с ужасным коварством погубила своего господина».
Совершенная драма ужасов. Однако я вынужден оспорить здесь приоритет Бонфиния. Ее древнейший источник — книга монаха-бенедиктинца Павла Диакона [91] «История лангобардов». Он написал ее в конце VII века, она имела огромный успех: до нас дошло сто рукописных экземпляров, один имеется в Государственной библиотеке нм. Сечени.
Чтобы развести густо замешенное в заголовке Балкан, расскажу: Альбоин, король лангобардов, ввязался в войну с гепидами и победил их, в решающей битве собственноручно заколол короля гепидов Кунимунда. Дело было правое — во всех героических сказаниях, стихотворных и в прозе, каждый военачальник был обязан зарубить супротивного вождя. Но уже в нарушение рыцарских обычаев Альбоин из черепа поверженного врага сделал кубок и много пил из него на пиршествах. Он дал также яркий образчик феодальной морали тем, что взял в жены дочь убитого им врага, Розамунду, хоть и против ее воли.
91
Павел Диакон (ок. 720 — ок. 799) — средневековым ученым монах и историк. Несколько лет провел при дворе Карла Великого. — Прим. ред.
Мораль феодалов! Однажды на пиру в Вероне король Альбоин, прихлебывая вино из памятного кубка и будучи сильно в подпитии, велел принести вина королеве и приказал ей чокнуться с отчим черепом. От этой бесчеловечной, грубой выходки вскипела кровь королевы, и теперь все ее помыслы были о мести.
Альбоин должен умереть! Но она, слабая женщина, неспособна
убить. Тут нужен мужчина. Был у Альбоина оруженосец по имени Гельмек, она вскружила ему голову непонятно какими обещаниями. У верного оруженосца не было каких-то особых моральных препон, только он не ощущал в себе достаточно силы, чтобы в одиночку справиться с закаленным в битвах бойцом. Пусть королева попробует договориться с силачом Передео, он, может, и возьмется. Розамунда обратилась к нему, но у того возникли нравственные сомнения: убить короля…Тогда в дело пошла женская хитрость.
Она знала, что у Передео любовная связь с одной из ее придворных дам, и он по ночам хаживает к ней. Удалив под каким-то предлогом девушку из ее комнаты, она сама улеглась в ее постель. Передео пришел и, это уж совсем непонятно, не смог различить женщин. Спохватился он поздно, только когда сама Розамунда открылась ему и объяснила, в какую ловушку он попал. Выбор был не велик: либо король казнит его как нарушителя брачных уз, либо он сам убьет короля.
Передео решился на второе. Как-то после полудня, когда Альбоин прилег поспать, Розамунда привязала его меч к изголовью и подала знак своим наемникам. Те ворвались в покой, король вскочил было, схватившись за меч, да не смог обнажить его, убийцы покончили с ним.
Месть Розамунды свершилась.
Итальянские романисты должны с почтением воздавать памяти отца Павла, потому что своей идеей обмена женщин он дал благодатный материал для их щекотливых сюжетов.
Древняя Англии тоже имела своего Геродота, и он тоже был монахом-бенедиктинецем, англичанин Беда [92] , кого позже стали величать Достопочтенным. И он это заслужил своей поистине великой ученостью. Философия, математика, физика, астрономия, география, история, лингвистика, риторика, поэтика и, естественно, теология — все это умещалось в его голове. Его называли самым ученым человеком своей эпохи; он написал около сорока книг, составивших настоящую энциклопедию тогдашней науки.
92
Беда Достопочтенный (672 или 673 — 735) — англосаксонский монах, ученый, летописец, первый английский историк. Автор научных трактатов по астрономии, математике, грамматике, музыке. Самое значительное его произведение — «Церковная история народа англов», охватывающая период от походов Юлия Цезаря в Британию (55 и 54 до н. э.) до 731 г. — Прим. ред.
Главным произведением, обессмертившим его имя на родине, была древняя история Англии. В пятом томе своего труда он сообщает об одном чуде, которое, по его мнению, вполне достойно занять место в одном ряду с чудесами библейскими.
Один нортумберлендец по имени Дрительм скончался, его положили в гроб. Однако ночью он неожиданно сел в своем гробу, отчего все остававшиеся при покойном в ужасе разбежались, все, кроме его жены. «Не пугайся, — сказал он ей, — я не был мнимым покойником, я и в самом деле умер,только мне позволили вернуться и пожить еще немного, конечно, совсем по-другому, чем до сих пор».
Потом он поделил свое имение между членами семьи, остальное роздал бедным, стал отшельником, постился, усмиряя плоть, и возносил молитвы к Богу. Проделывал и такое: в половодье садился в ледяной поток и распевал псалмы. Когда его спросили, зачем он настолько уж валяет дурака, отвечал:
«Там, где я побывал, было намного холоднее». В пояснение этой таинственной фразы сказал, что побывал в чистилище,его отвел туда некто со светлым ликом. Что же он там видел?
«Мы пришли в бесконечно длинную долину, которая была сколь широка, столь и глубока. Слева — ужасно был смотреть на это — полыхали языки всепожирающего пламени, с правой стороны все было покрыто снегом, стучал ледяной дождь и пронизывающе холодный ветер гулял по долине. По обе стороны ее было полно душ, они носились, словно подхваченные вихрем, туда и сюда, перелетая с одной стороны долины на другую, ища спасения от жара пламени в ледяном холоде, здесь же, мучимые холодом, они снова стремились в пламень, и так без конца, и все понапрасну».