Пёстрые перья

При появлении последних гостей все придвинулись поближе. Собрание открыл сухощавый, седеющий на висках человек, одетый в простой, тёмный кафтан. Полковник хорошо знал этого человека, но сейчас было не время и не место для титулов и знаков внимания.

Сухо кашлянув, сухощавый председатель расправил и без того прямые плечи, и начал:

– Господа, нет смысла объяснять цель нашего собрания. Она нам всем известна. Речь идёт о судьбах нашей страдающей родины…

Слушали его внимательно. Сухощавый говорил коротко, отрывисто, но, отметил полковник, как человек, далёкий от военной службы.

Обрисовав общую ситуацию, председатель собрания перешёл к конкретным задачам. Пухлый дворянин, наклонив голову, ритмично кивал. Сомнительный волосатый тип, брюзгливо морщась, ковырял край бочонка. Председатель, перейдя к полковнику, слегка склонил голову, пригладил редкие волосы. На безымянном пальце блеснул синий камень.

Полковник слушал спокойно, как человек, знающий своё дело. Его лейтенант напоминал высеченную из камня статую. Кажется, он даже не моргал.

Потом поднялся шумный разговор между собравшимися. Как всегда, когда собирается разношёрстная компания, не обошлось без споров и перепалки.

Наконец, все вопросы более-менее утрясли. Стали расходиться – по одному, по двое. Полковник с лейтенантом выходили последними. Задержавшийся председатель любезно пропустил их вперёд, пройдя в дверь следом.

После разговоров, утомительных для военного, полковнику хотелось выпустить пар. Он посмотрел на сухощавого.

– Мрачное местечко.

Тот вежливо улыбнулся, а полковник решил, что шутить с ним не стоит. Повертев головой, он указал на край опушки:

– Это не олень там промелькнул?

– Олень, вы уверены?

– Тут надёжное место? Всё-таки вблизи от крепости…

– Место вполне надёжное. К тому же, – сухощавый опять улыбнулся – местные жители обходят этот дом как можно дальше.

Видя удивление спутников, он пояснил:

– Когда-то тут было поселение. А в этом месте жил старый колдун.

– Вот как?

– Вообще-то, что он колдун, узнали уже потом. А сначала это был просто пожилой человек. Его дом стоял в отдалении от остальных. Были у этого человека свои причуды. Например, он любил привечать всякое зверьё из леса. Подлечивал заболевших птичек, лисичек. Однажды даже поставил на ноги маленькую лань. Местные жители уважали его, и на чудачества смотрели сквозь пальцы. А потом случилась беда. Пришли солдаты – уже не важно, чьи. И сожгли селение. И вот, когда загорелся дом, в котором мы с вами сидели, а солдаты, вытащив во двор, расправились с его семьёй – у этого человека была семья – он наслал на врагов своих проклятье.

– И что это было? – заинтересовавшись, спросил полковник.

– Говорят, он пожелал смерти всем, причинившим вред этому месту. А тех, кто пришёл в его дом, проклял особо. Не только их, а и потомков до седьмого колена.

– А сейчас что, никто здесь не ходит?

Худощавый председатель, остановился, глубоко вдохнул лесной воздух и задумчиво ооглядел верхушки деревьев. Лукаво посмотрел на собеседника:

– Местные жители считают, что проклятье действует до сих пор.

Я открыла глаза. В спальне никого не было. В дверь вошла давешняя служанка – Люси. Она несла кувшин и тазик для умывания. Поставив их на столик у кровати, она подошла к окну, и раздвинула тяжёлые занавеси.

– Люси, где сейчас господин Ирвин? – спросила я, покончив с туалетом.

– Ваш муж уехал в город, госпожа.

Весь день я осматривала дом. Всё в нём было вычищено до блеска. Люси сновала по комнатам. Мои попытки вникнуть в хозяйственные вопросы вызвали вежливое недоумение. Мне стало ясно, что Люси не нуждается в чьём-либо вмешательстве. Увидев в окно небольшой садик при доме, я решила выйти. У дверей ждал хмурый крючконосый слуга.

– Вы что-то хотели, госпожа?

– Я собираюсь выйти в сад. Как тебя зовут?

Слуга недовольно пожевал губами.

– Маз, госпожа, – в конце концов ответил он, нахмурив брови. – Не стоит вам выходить одной, госпожа.

– Так проводи меня. Надеюсь, в сад я могу выйти.

Опять последовало небольшое замешательство, но в сад меня проводили.

Садик был маленький. Смотреть там было нечего. Но я упрямо ходила взад-вперёд, срывая листья с небольших, аккуратно постриженных кустов. Хмурый Маз топтался неподалёку. Потом мне это надоело, и я вернулась в дом.

Там я предприняла ещё несколько безуспешных попыток заняться хозяйством. Отвергнутая похожим на каменную стену вежливым нежеланием Люси, я опять принялась слоняться по комнатам.

К вечеру я уже изнывала от безделья. Господин Ирвин приехал, когда уже стемнело. За ужином я спросила, как он провёл день. Стала задавать конкретные вопросы, и он удивился:

– Дорогая, к чему вам забивать себе голову такими вещами?

– Меня интересует ваша жизнь, ведь вы мой муж.

– Но в моих делах нет ничего интересного для женщины.

– Это интересно мне. К тому же, – решила подольститься я, – торговля всегда казалась мне таким важным, опасным делом.

Это ему понравилось.

В конце концов муж спросил:

– Что же вы хотите знать?

– О, всё что угодно. Я могла бы помогать вам вести счета – так ведь это называется?

Господин Ирвин смотрел на меня в изумлении.

– Я умею писать и считать. У меня бы получилось.

Раньше я не позволила бы себе такой настойчивости. Но день, проведённый в одиночестве и жестокой скуке, придал мне силы.

Наконец он уступил.

– Мои книги покажутся вам непонятными, дорогая, – твёрдо сказал Ирвин. – Я дам вам тетради, которые помогали мне учиться в юности.

Я была рада и этому.

После ужина муж сказал озабоченно:

– Уже поздно, дорогая. Вам пора ложиться спать. А я ещё посижу. Мне нужно обдумать дела на завтра.

В эту ночь я уснула, не дождавшись его.

В следующие вечера повторилась та же история.

А потом мой муж пришёл домой гораздо позже обычного. Я услышала, как открылась дверь, но никто не входил. Подойдя к двери, я увидела, как Ирвин стоит, привалившись к стене. Одежда его была в беспорядке, шапка съехала на ухо. От него пахло, как из бочки с вином. Поддерживаемый Мазом, муж вошёл в дом, и обрушился в подвернувшееся кресло. Казалось, ноги его не держали.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я его.

– Ах, это вы, моя дорогая! – он вдруг визгливо рассмеялся, глядя на меня. Смех перешёл в икоту.

– Маз, нужно отвести господина Ирвина в комнату. И пусть Люси даст ему умыться.

– Слушайся свою хозяйку, дорогой Маз, – проговорил сквозь икоту мой муж, и опять засмеялся.

Сопровождаемый слугой, Ирвин пошёл к спальне. У входа в комнату его вырвало. Вошедшая Люси бросилась на помощь. Я спросила Маза:

– И часто такое бывает с вашим господином?