Пьесы

С т е ш а. Вы и так весь дом на себя взвалили.

А н н а. Будто он раньше был не на мне. Иди отдыхай.

С т е ш а. Без дела руки отерпели. Может, корову подоить?

А н н а. Подои, ежели отерпели. Да хлебцем ее угости. Она любит.

С т е ш а. Я щас… я щас отрежу. (Скрывается в сенцах. Вскоре появляется с подойником и с краюхой хлеба. Слышен из пригона ее голос.) Кушай, Зоренька! Кушай, умница! На молочко не скупись.

Анна тревожно прислушивается. Вот зазвенели о дно подойника молочные струи. Лицо Анны прояснилось.

Входит Б у р м и н.

А н н а. Катерины-то не боишься — пришел?

Б у р м и н. Ушел я от нее. В совете живу.

А н н а. Уше-ел? Вот уж, верно, бес в ребро. Травишь бабу.

Б у р м и н. Сама себя травит. На ревность тратится — работу забросила. Ждан где?

А н н а. Где же ему быть? В совете, наверно. Да ты сам давно ли туда заглядывал?

Б у р м и н. Кроме совета колхоз взвалили. На двух стульях сижу. А мне и одного много.

А н н а. Так что?

Б у р м и н. Один Ждану хочу передать, совет.

А н н а. Ждану? Он стишками все еще балуется, а ты — совет. Ишь чего.

Б у р м и н. Стишки — не помеха. Лишь бы тут (показывает на голову) не свистало. Хлебом-то Зорьку кормите?

А н н а. Приучила: не покормишь — молоко отдает худо.

Б у р м и н. Балуешь коровенку.

А н н а. Больше-то кого баловать? Ждан большой… Федот, ты бы не ходил ко мне, а? Люди всякое могут подумать.

Б у р м и н. Уж зайти нельзя… уж дружка спросить не могу… Вот народ!.. Что пишет?

А н н а. Воюет. К страде воротиться хотел — не держит слово.

Б у р м и н. Вон он как навалился! А я тут с вами… Опять на переправах?

А н н а. После контузии в порученцах был… или в этих, как их, ну на посылках!

Б у р м и н. Ординарцем, что ли?

А н н а. Ага, ординарцем, потом отказался. Не по характеру, говорит. Теперь снова переправы налаживает.

Б у р м и н. От сыновей есть вести?

А н н а. Ребятки вместе, в одном танке вовсе. Командиром у них Латышев, бигилинский.

Б у р м и н. Ловко угадали… в одну колоду… четыре валета. Анна. Ага, ловко.

Подходит Е в с е й. Анна пятится от него.

Б у р м и н. Язык отсох? Говори.

Е в с е й. Похоронку Вассе вручил… криком зашлась.

А н н а. А мне… мне что выпало?

Е в с е й. Тебе… хе-хе-хе… Тебе ничего. Так что зря всполошилась. Одно письмишечко было — Ждан взял.

А н н а. Так чего ж душу-то мне, как дратву, сучишь? У, ворон!

Е в с е й. Любопытно, к примеру. (Уходит.)

Входит Ж д а н.

Ж д а н. Письмо, мам! От Кирюхи письмо!

А н н а. А Федя? Что с Федей?

Ж д а н. И он жив… вместе пишут.

А н н а. Дай сюда! Дай… сердце лопнет. (Читает.) «Здравствуйте, наши родные! Во первых строках моего…» Зачеркнуто… Ага, ясно! «…своего письма хотим сообщить, что живы-здоровы…» Живы! Живы!

Ж д а н. Вот видишь! А ты обмерла.

А н н а. Немцы-то не в чучела стреляют. Людская плоть уязвима. «… живы-здоровы. Чего и вам желаем. Служим по-прежнему вместе. Только уж на другом танке… Тот, первый, в бою потеряли. Бой трудный был, жаркий. Федька даже струхнул малость. Выскочил из машины, да так дернул — едва догнали». Опять зачеркнуто. Дальше-то Федина рука. «Врет он, мам! Врет, не струсил я. Бежал потому, что снаряды кончились. А к нам ихний танк подбирался. Пришлось остановить». Снова Кирилл… «Так что теперь на счету три немецких коробки. Один падает на Данькин пай. От тяти писем не получаем. Если что знаете о нем — пропишите. Все вроде. Если не считать, что по дому соскучились. Как там Стеша? С фронтовым приветом братья Калинкины».

В пригоне подойник загремел.

А н н а. Степанида, слышь-ко, иди сюда!

С т е ш а (появляясь). Я молоко пролила. Все до капельки.

А н н а. Читай, читай! Тут про тебя написано.

Стеша, приняв «треугольничек», уходит.

Ж д а н. Эх, судьбина! Братья там, а я бумаги в совете мараю.

А н н а (подозрительно). Снова в военкомате ошивался?

Ж д а н. У них одна отговорка: молод! Люди в шестнадцать лет полками командовали.

А н н а. Люди, люди! Те люди мне не пример.

Ж д а н. Несознательная ты, мам.

А н н а. Троих проводила — хватит! Кто может — пущай отдает больше.

Б у р м и н. Троих — это да, троих — это много! Я, правда, в газете читал, одна женщина пятерых на фронт отправила. И сама за них… вот, сама…

А н н а. Ты-то зачем сюда пожаловал? Знаю ведь, неспроста голову мне морочишь.

Б у р м и н. Устал я, Анна… от этой легкой жизни! Кругом стон стоит. Слезы кругом. И — попреки. Одни попреки! Колхоз — на мне, сельсовет — на мне. Что я, каменный, что ли? Что я, винтовку в руках держать не умею?

А н н а. Пореви — легче станет.

Б у р м и н. Заревел бы — слез нет. И выхода тоже нету.

Ж д а н. Не казнись, дядя Федот. Лучше приляг на часок, и пусть тебе мир приснится, без слез, без похоронок, покой, который мы все потеряли.

Б у р м и н. Хорошо про покой говоришь, задушевно! Без слез, значит, без похоронок… Хорошо! Только хлеб-то наяву сдавать надо. И везти наяву. А на чем везти? Лошадей нет… всего четыре клячонки.

Ж д а н. Бигилинские на коровах возят.

А н н а. Вон куда вывел! Издалека вел, кругами. А вывел прямо. Нет, золотко, коровушки не проси. Лучше сама запрягусь в оглобли, чем над Зорькой измываться позволю.

Ж д а н. Уступи, мам. Я тебя очень прошу, уступи. Прости, курицу яйца не учат, но ведь нужно. Нужно!

А н н а. Сами впрягайтесь. Меня впрягайте. Зорьку не трогать.

Б у р м и н. Что ж, не неволю. Твоя доля и без того велика.

Входят д е д С е м е н и Т о н я.

Т о н я. Ну, хоть вы ему скажите! Зерно на себе везти собрался. Тоже мне, тягло!

С е м е н С а в в и ч. Защитничкам-то надо чем-то питаться. А хлеб на току лежит. Вот-вот прорастать начнет.