Петкана

Но ужасу предшествовал трепет, вызванный изумлением — и удовольствием. Приятный и нежный. Незнакомое прежде тепло разлилось по сердцу. И — о, ужас! — по всей утробе моей.

«Господи, помилуй!» — безмолвно взмолилась я.

Зарывшись лицом в песок, я старалась не глядеть в их сторону, чтобы не видеть их первые неловкие прикосновения друг к другу! Затыкала уши, чтобы не слышать нежный шепот и шелест лобзаний! Но напрасно. И картины, и звуки уже жили в моем сознании! Я видела все с закрытыми глазами, слышала, даже зажав уши. Моим умом нечистый дух уже овладел. И добирался теперь до моего сердца.

«Господи, помоги мне!» — призывала я единственного Защитника, который мог положить предел его козням.

«Господи, не оставляй меня!» — повторяла я и спустя долгое время после того, как Зейнеба и ее милый ушли.

«Смилуйся надо мной, Боже!» — умоляла я Создателя уже у себя в пещере, прося Его быть мне опорой в моей немощи.

Но Господь опять попустил мне самой противостоять натиску нечистого духа. Или же мне так казалось в моей скорби и страданиях.

То были страшные мучения!

Где бы я ни была, что бы ни делала — я всюду ощущала живое присутствие того юноши из Царьграда. Во дни моей целомудренной и богоугодной девичьей жизни я даже не смотрела на него. Теперь же мои взоры были мысленно обращены к нему. Я, словно наяву, чувствовала каждый его взгляд. Замечала каждую тень на лице его. Каждое движение его тела и губ — и когда он молчал, и когда говорил. Чувствовала его запах. И силу его любви — как призыв, обращенный ко мне.

«Подумай, как хорошо, наверное, когда ты не один. Когда есть кто-то рядом с тобой. Для беседы. Для нежности. Для любви. Представь себе, какая сейчас радость на сердце у Зейнебы! А ты? Ты — одна. Как одинокий цветок в пустыне, который никто не видит. Жизнь твоя пуста. Как эта пещера, в которой ты замуровала себя заживо», — нашептывал мне чей-то вкрадчивый голос. О, какой он был сладкий, нежный, заботливый! Змеиный шепот, прельстивший Еву. Голос Евы, подбивающей Адама на грех.

«Я не одна. Со мной Господь. Ни один разговор так не согревает душу, как разговор с Ним. И ничья любовь по силе своей не может сравниться с Его любовью. Ибо Он Сам есть Любовь. Вечная и истинная», — сопротивлялась я бесовскому прельщению.

И именем Господним заклинала образ прекрасного юноши! Дабы он изгладился из моей памяти.

А властелин тьмы продолжал смущать мою душу новыми видениями и помыслами. Готовил мне новые ловушки, чтобы заманить все в ту же западню.

«Сколь отвратительны, должно быть, Господу мои помыслы. А Матерь Божия! Как Она, верно, скорбит из-за моего падения. Каково Ей, нашей Матери, смотреть на скорби Божьего чада!» — думала я со страшным стыдом.

Я горько плакала, бия себя в грудь, и умоляла Господа и Божию Матерь простить меня. Отогнать от меня гнусные помыслы, терзающие мою несчастную душу. Иногда меня озарял дивный свет, и необычайный мир и покой овладевали всем моим существом. Я начинала верить, что победила. Но передышка каждый раз бывала недолгой. Ибо довольно было, например, прийти Зейнебе, чтобы перед глазами у меня вновь возникла картина ее объятий и поцелуев с тем юношей на фоне песчаных барханов. Мне достаточно было только прикоснуться к хлебу, который испекли для меня ее руки, чтобы сразу же вспомнить всё.

Не зря предостерегали святые отцы, наставлявшие: «Всего лишь единократное общение с мирянами способно пробудить и разжечь страсти, ослабить в подвижнике жажду к духовным подвигам и нарушить его целомудренное настроение».

«Мы с Зейнебой не одно и то же, — напоминала я себе самой, — Зейнеба любит так, как умеет. Как определено ей Промыслом Божиим. Она любит сердцем, плотью и кровью. Поэтому ее поступки не являются злом пред лицом Его. Она ведь не давала обета хранить целомудрие. А я — давала. Я обещала жить чисто и целомудренно и Ангелам небесным, и Самому Господу. Поэтому всякое мое потворство подобным помыслам есть величайший грех. Не случайно святой апостол говорит, чтоГосподь есть строгий Судия даже намерениям и помышлениям сердечным».

Чтобы защититься от козней бесовских, я старалась думать о собственной смерти. Ведь это может приключиться со мной в любой момент, причем совершенно независимо от меня. Какой ответ тогда дам я Господу и Спасителю моему? Что отвечу на Страшном Судище Христовом? Как сумею оправдаться? И суждено ли мне будет стать одесную Христа среди благословенных? Попаду ли я в число тех мудрых дев, что подвизались в трезвомыслии и чистоте?

Я вспоминала непорочных дев христианских, чьи истории производили на меня такое сильное впечатление в юности и давали силу противостоять домогательствам навязчивых женихов и уговорам подруг, стремившихся любой ценой выйти замуж.

Я думала о той девушке, которая, как и я, получила имя в честь дня крестных страданий Христовых. Ее преследовал своею любовью некий царь, желавший, чтобы она стала его женой. А она, желая жить только для Господа, когда у нее уже не осталось больше сил сопротивляться настойчивости правителя, спросила его: «Что во мне так привлекает тебя? Что у меня есть такого, чего нет у других?» — «Твои глаза! — ответил распаленный царь. — Дивные твои очи! Они не дают мне покоя, ибо я хочу обладать ими!» Тогда девушка сама выколола себе глаза и отослала их царю.

Но еще больше восхищал меня пример святой равноапостольной Феклы, первомученицы среди чистых и невинных дев. О ней святитель Иоанн Златоуст сказал так: «Кажется мне, что вижу я сию блаженную деву, как подносит она Господу одной рукой — свое девство, а другой — мученичество». Святая Фекла проповедовала Евангелие, чудесным образом исцеляла больных и обратила множество людей в истинную веру. Будучи прекрасна лицом, она вынуждена была постоянно отстаивать свое целомудрие от посягательств тех, кто силой пытался добиться ее, а после, будучи отвергнут, обвинял ее перед властями как христианку.

Когда мученицу бросили на растерзание диким зверям, последние не причинили ей ни малейшего вреда. Когда ввергли ее в огонь, Бог избавил ее чудесным образом, так что она нисколько не пострадала. «Кто ты такая? И что за сила заключена в тебе? Почему мы ничего не можем с тобой сделать?» — спрашивали ее неверные. «Я раба Бога Живаго», — смиренно отвечала святая дева. Молитва Творцу спасала ее от всякого зла.

«Господи, молитвами святой мученицы Твоей Феклы спаси меня!» — восклицала я почти в отчаянии, вырывая волосы и царапая лицо свое.

Зейнеба же вышла замуж. И родила сына. Потом еще одного. Когда же вызрел третий плод утробы ее, я наконец обрела мир в непрестанной молитве великомученице Фекле и, призывая святое имя ее, сподобилась силы и крепости в противостоянии лукавому. Казалось, нечистый дух, будучи посрамлен, отступил навсегда. Но нет! Как выяснилось, только затаился до поры. Чтобы обрушить шквал новых страстей и искушений на меня, грешную и немощную.

* * *

Святой Иоанн Лествичник предупреждал: «Когда помолишься чисто и искренне, в скором времени жди искушения гневом. Ибо враги наши действуют весьма быстро».