Пилюля
Шрифт:
Вадим отмахнулся от протянутой Тамаркой руки и поднялся сам. Затем поднял за спинку упавший стул.
– Если бы не ваше присутствие, – сказал он, глядя на жену Николая и возвращающихся к столу игроков, – я бы его тут сейчас порвал. – Достал из кармана платок и приложил к распухшей губе. – Ему очень повезло, что здесь есть люди, чье достоинство я не могу оскорбить склоками и драками.
Он сел на стул, потрогал зуб.
– Шатается, кажется.
– Больно? – присаживаясь напротив, участливо спросила Тамара.
– Подлец, исподтишка меня ударил, – теперь трогая зуб языком, объяснял Вадим. – А так хрен бы я упал. Закопал бы под этим столом. Сволота! Он
– Он же тебя сначала ладонью ударил, – напомнил Николай.
– Кулаком! – недовольно возразил Вадим. – Видишь, зуб шатается.
– А мне показалось…
– Я не понял, ты вообще за кого?! Может, давай позовем его сюда?! Мы же так любим все грязное, дешевое и тупое! Душу этому быдлу раскроем. Давай, зови! – кипятился Вадим. Потом схватил карты и швырнул их в сторону Николая. – Иди в карты с ним поиграй. Разбуди ночью, сгоняй с ним в казино!
– Ну, не сердись, не сердись, – пошел на мировую Николай. – Дался он мне. Ты мой друг. Просто показалось…
– Замолчи, – потребовал Вадим и посмотрел вслед уходящей паре. – В номер пошли. Я знаю, зачем они туда пошли. Знаю, – и опустив голову, закрыл глаза ладонью.
Хуши сказал: «Приятные неожиданности чаще случаются с теми, кто не умеет прогнозировать: они всего лишь предпосылки закономерных неудач»
Ночь была тихая. Легкий ветерок пробивался в комнату сквозь кружевную занавеску. Влюбленные нагишом лежали на широкой кровати, наслаждаясь прохладой. Рита сжимала пальцами Санино плечо, рука любимого нежно ласкала полусферы ее упругих ягодиц.
– Остановись, мгновенье, – прошептала девушка, – ты прекрасно!
– А наши учатся, – улыбаясь, прошептал Саня.
– Мучатся, – улыбнулась Рита. – Скучаешь по институту?
– По тебе больше, – произнес он, поцеловав ее в мочку уха. – Ничего, наверстаем.
– Наверстаем, – согласилась она. – Дождемся Кубинца и поедем домой, – да? И будем наверстывать.
– Да, я тоже так думаю. Надо его дождаться.
– Что ты хочешь делать с флэшкой? Оставишь себе?
Саня пожал плечами, понюхал ее губы.
– Вином пахнешь… Вкусное вино нам принесли. Хочешь еще?
Девушка чуть отодвинулась.
– Налей.
Саня поднялся, подошел к столику, разлил по бокалам остатки немного терпкого, но, как ему показалось, приятного «Cloudy Вау».
– Нравятся цветы? – зацепил как бы ненароком один из цветков стоящего в вазе букета.
– Обожаю такие цветы.
– Полчаса собирал букет. Замучил бедных цветочниц. Нет, говорю, эти на мою Риту не похожи. И это не она… И это не она… А вот это…
– Она!
– Она, – подтвердил Саня, присаживаясь на край кровати. – Держи, – протянул Рите бокал с вином.
Девушка взяла и сделала глоток.
– Я не знаю, что делать с этой флэшкой, – признался Саня. – За тобой следили. Они явно про нее знают. Теперь не отстанут. Придется отдать, наверное. Что еще Грин скажет.
– А я никогда не называю его Грином. Кастро и Кастро. Хочешь, буду называть, как ты?
Саня усмехнулся.
– Называй, как тебе удобно.
Рита протянула к нему руки.
– Я соскучилась, иди ко мне.
Влюбленные снова обнялись.
– Я так мало о тебе знаю, – прошептала она. – Расскажи мне что-нибудь. Ты помнишь своих родителей?
– Да, очень хорошо помню, хоть мне и было всего три года. Папа… У него было такое, немного вытянутое лицо, и борода… Помню, такая колючая-колючая борода была. У него были широкие плечи, хотя… про плечи: наверное,
просто фотографию вспоминаю.– Год назад ты похоронил свою бабушку?
– Да. Бабу Анюту. Я жил с ней с десяти лет. Кроме меня у нее никого не было. Муж от нее ушел. Жестокий был человек, избивал ее. А она такая нежная, хрупкая. Очень красивая была в молодости. Муж ревновал ее. Как можно поднять руку на женщину?
Рита пожала плечами. Саня улыбнулся любимой, продолжил:
– А она его все равно любила. Даже больше чем детей. У нее было два сына и дочка – моя мама. Старший, Михаил, очень был способный, но такой хулиганистый мальчик. В четырнадцать лет он говорил на шести языках. Но все время попадал в какие-то истории. Выменивал у солдат, охранявших армейские склады, снаряды, мины противотанковые и разбирал их – хотел изобрести сверхмощную бомбу. Вынес этого добра на какую-то астрономическую сумму. Когда узнали, скандал был жуткий. Потом узнали, что он фальшивые доллары печатает. Хотел подорвать американскую экономику. Драчун был. Из-за девушки подрался с каким-то пьяным офицером.
– Она, – подтвердил Саня, присаживаясь на край кровати. – Держи, – протянул Рите бокал с вином
Тоже суд. Что-то жуткое было. Все время с отцом ругался из-за того, что тот мать бьет. Отец однажды не на шутку разошелся, нос ей сломал, и младшему Володьке тоже досталось. А Михаил младшего очень любил. Пошел в цех к отцу и на глазах у всех его сильно избил. Тот попал в реанимацию. За это бабушка Анюта выгнала Михаила из дома, сказала, чтобы не возвращался. Больше она его не видела. Всю жизнь потом не могла себе простить. Каждый день вспоминала и плакала. Из-за того офицера ему грозил срок, и отец заявление написал, но вместо тюрьмы его забрали в армию. Кому-то понадобились его знания языков. Через два года он погиб. Кажется, в Эфиопии. Об этом не говорилось открыто, ей кто-то из его сослуживцев позвонил.
– Угу, – задумчиво произнесла Рита. – А потом этот муж, гад, ее еще и бросил.
– Бросил, – печально подтвердил Саня. – Дети выросли. Потом эта автокатастрофа. Мамы и папы не стало. А через семь лет убили и младшего сына бабушки, Володю. Говорили, что он был бандитом, но я не верю. Он водил меня в парк, мы там лебедей кормили. Повсюду меня с собой таскал – на рыбалку, за грибами. Хорошо с ним было.
Бабушка стала болеть. Пенсии на лекарства не хватало, и я стал ей помогать. С Игорем Ширяевым раздавали буклеты на перекрестках, объявления по подъездам расклеивали. Он мне все деньги заработанные отдавал. Хороший у меня друг, Рита, очень хороший. Сейчас мебель таскаем, землю копаем… – Саня приподнялся на локте, дотянулся до бокала, сделал глоток вина, – беремся за все, что подвернется. Взрослые, а он до сих пор со мной делится.
Он вернул бокал на место, взял Ритину руку и стал целовать пальцы.
– Ну а теперь ты, принцесса, расскажи мне что-нибудь о себе. Или, может быть, лучше мне про тебя рассказать?
С улицы вдруг донесся чей-то испуганный крик, звон разбитого стекла, смех, послышалась ругань.
Саня поднялся, подошел к окну.
– Что там? – спросила Рита.
– Кажется, вашего Николя кто-то бьет, – ответил Саня.
– Вот черт, – обеспокоилась Рита, – надо пойти Тамарке сказать.
– Кажется, она его и бьет.