Пилюля
Шрифт:
Стоически переношу напрыг Весёлой Крошки под улыбки ещё минуту хмурых авиаторов.
На матч мы пошли втроём. Из Колобка сыпались шутки типа: "Такой приятный молодой человек. И вдруг, нате вам – футболист!", "Самоходку танк любил в лес гулять её водил. От такого рОмана вся роща переломана"…
Народу было прилично. Не как на футболе когда все трибуны битком, но всё же. Игра прошла очень живо. Наши нападающие, имея лишнюю смену для отдыха, носились как заводные. Ленинградцы пробовали отбиваться на контратаках, но быстро наелись, и к концу матча еле ползали. Пучков стоял, как стена. Даже третья
– А давайте пешком пойдём, – увидев переполненный троллейбус сказала Аня, – А то там прижимаются…
Вася тут же обнял мою свободную руку и стал трястись как эпилептик…
– Нет. Не так, – заметила Пилюлька отсмеявшись, – эти гады за грудь и за задницу хватают. Я осенью одному дала коленом между ног… Промахнулась. Неделю потом с фингалом ходила…
Дальнейшее передвижение проходило под трескотню двух мастеров разговорного жанра:
– А у меня подруга тоже медсестра на Арбате в лечебнице" Медпиявка" работает… Ну, чего вы ржоте? Правда. Так и называется…
– Девушка в отделе кадров при приёме на работу говорит: "Вы так интересуетесь моим дедушкой, как будто хотите принять на работу его, а не меня.
– Говорят, когда чего-то слишком много, то это перестают ценить. Счастья же не бывает слишком много?
– Наше знакомство началось необычным образом. Я помогала зашивать его лоб. А утром снова увидела, и поняла, что – пропала.
– У фронтовика спрашивают при приёме на работу: "У Вас есть родственники за границей?" – "Два сына в Берлине".
– А в наш дом в этом году газ проведут. Маме письмо принесли, чтобы газовую плиту и колонку для горячей воды купили. Вот теперь деньги откладываем.
– А в Калинине директор продмага говорил мне, что певица Лидия Русланова в Москве повесилась. Врал, сволочь. Она в сибирских лагерях концерты даёт. Ей десять лет дали.
– А мне в прошлом году брат, прочитав газету, говорит: "Голодного похоронили". А я ему: "Все голодными помирают.". А он: "Не. Поэта Михаила Голодного… Ну. "Песня о Щорсе". "Шёл отряд по берегу…
И тут Колобок подхватил: "шёл издалека. Шёл под красным знаменем командир полка…". И они в два звонких голоса пели, не стыдясь взглядов прохожих. Во втором куплете даже я подпевать начал…
Окончательно задубев, я предложил зайти в павильон, типа кафэшки, думал чайку попьём. Щаз. Там, эти двое безденежных раскрутили меня на портвейн "777" за 66 рублей 80 копеек. Для сугрева оказалось самое то.
Тут Пилюля неосторожно заявила, что училась танцевать модные танцы по ночам на дежурстве. Слушая, так и неувиденный мной приёмник.
Так этож Голоса заграничные. Этот как его Сева Новгородцев. Хотя, нет Сева будет после… Если будет.
Вообщем, я на неё так орал, так орал, что Васечка даже в морду мне дать хотел. Но, Пилюля, отталкивала его и всё твердила: "Да поняла я, поняла".
Когда немного успокоился, отдал ей тексты двух песен с аккордами. Раз десять сказала: "Спасибо, Юрочка." А Васечке велела вечером готовиться к репетиции. Вот блин поющие Штепсель и Тарапунька…
Этот Маэстро до двенадцати тренькал новые мелодии. Не хочет завтра в грязь лицом ударить перед Пилюлькой. А
я сочинял петицию новому тренеру по футбольным схемам. И мои слова складно ложились на колобковы аккорды.23 января 1950 года.
Утром мне спортивные представители "серебряной молодёжи", явившиеся на пробежку, сообщили, что нашей команде (Какой команде?) бросили вызов "нижнемасловские". Они с примкнувшими к ним футболистами "Комбината Правды" собирались разобраться с нами в следующие выходные. Цена вопроса – сто рублей. А если мы откажемся – будем навечно "Ссыкунами".
Мне эти разводы на "слабо" были глубоко параллельны, но народ возбудился. Ара кричал, что вызывальщик – «бози тха» (сын собаки – страшное среди армян ругательство).
"Та цэж "вылупок" и "шахрай" " – вставил Попандопуло про иноуличника, – "Щоб ти сказився, лярва!".
И смачно плюнул в южную сторону.
Пнул от души армейский сидор с хоккейной формой и сижу, злюсь. И на этих дуболомов-"верхнемасловцев", сочинивших "нижним" письмо покруче запорожцев султану. И на тётю Клаву, что опять озадачила просьбой телефона прийти мне на тренировку с формой и амуницией (а как звать то я его и не успела спросить..). Тут к гадалке не ходи – либо в ворота, либо на выход. Тут ещё этот Колобок неосторожно плитку на пол свалил. Спираль новую вон крутит и пыхтит как слон, зараза. И всё ноет про тренировку у Художников в пять. А у меня судьба на волоске. Чуть лопухнусь, и всё – финита ля комедия. Хочется послать его лесом, но сдерживаюсь, и говорю:
– Харе ныть. У меня тренировка не известно во сколько закончиться. А потом ещё на танцы в ЦДКА шлёпать. А ты тут мозг мне компостируешь.
Вася, встрепенулся:
– Как это… компостируешь?
Блин, чёрт ушастый.
– Представь себе что ты своими словами как вилкой протыкаешь мне череп… Как думаешь, хорошо мне?
– Нет, – соглашается начинающий электрик, но не сдаётся, – А кого на ворота ставить? Может, Попандопуло? У него кулачище с мою голову. А?
– Тебя капитаном выбрали – ты и ставь… Аривидэрчи, бэби.
– Чаво?
Сажусь в трамвай на площади Марины Расковой. На задней площадке располагаюсь на свободном месте. Рюкзак за спиной, баул в ногах, клюшка в руке. Подпрыгиваю вместе со всеми на стыках, гремя амуницией. Тут где-то в середине пути заваливают четверо парней и, шуганув с площадки стайку школьников, рассаживаются рядом. Развалившись на сидение один начал травить свою грязную историю про цыпочек, которых затащили в подвал пересыпая свою речь матерными словами и феней. Тут рассказчик замолкает, и посмотрев на меня:
– А ты чем недоволен, щусёнок? Что, вылупился? Гапон, (кивает одному из своих) пройди на шухер.
Один из уголовников встаёт у двери, кондукторша пятится в глубь салона.
– Баки снимай, – показывает разговорчивый на мои часы, – это для начала.
И, щелкнув лезвием, проводит ножом у меня перед лицом.
– Ссышь, фраер? Выйдешь с нами на следующей остановке. Или я тебя прямо здесь попишу.
Вдыхаю, готовясь выпрыгнуть.
Огрею Гапона клюшкой, от ножа баулом заслонюсь. Лишь бы в двери не застрять.