Пирос

Слишком тяжёлый груз, который не пожелаешь никому. Тем более собственным сыновьям…

В напряжённой тишине они дошли до первого этажа, до крыла с телепортами. Их использовали редко — для важных визитов, для тайных перемещений. Там же находилась комната с петлёй, куда попадали непрошеные гости и всякие шутники, вздумавшие обмануть систему.

Уже потянувшись к ручке, Армэр вдруг остановился, задумчиво хмурясь и почёсывая подбородок.

— Как здоровье господина Арта? — спросил он, подозрительно глядя на Элиада.

— Здоров как бык, — отмахнулся Керрелл, и по голосу его было ясно, что про Арта он бы предпочёл не вспоминать.

Генерал коротко кивнул, не переставая хмуриться, а потом глубоко вздохнул и вошёл в комнату, где сиял портал на остров драконов. Свежий, использованный ровно однажды, горящий ровным белым светом.

— Жаль, что ты не остаёшься на праздники, — сказал Элиад, всматриваясь в символы на полу.

— Тебе не жаль, — хмыкнул Армэр. — Да и мне тоже: на острове привычнее. Моя жизнь всегда была там, а не здесь. Жаль, что ты туда редко заглядываешь.

— Моя жизнь — здесь.

Армэр слегка улыбнулся в ответ. В какой момент их дороги так разошлись? Наверно, в тот, когда молодого Керрелла короновали. Неприятное, напряжённое время после страшной смерти его старшего брата, после потери королевской реликвии… Подумать только! Прошло больше пятнадцати лет! Армэру порой хотелось вспомнить старые времена, когда Элиад Керрелл тоже летал на драконах. Возможно, ему придётся скоро повторить. Не так, как хотелось бы: не в спокойной обстановке, пролетая над джунглями острова, а на поле боя.

Главное, чтобы всё удалось. Они слишком тщательно всё планировали, чтобы потерпеть поражение.

А пока у Армэра был Филипп, который оказался на удивление похож на отца. Генерал надеялся, что принц станет некой отдушиной, и, уходя в портал, сказал:

— И всё же тебе не стоит недооценивать своих сыновей, Элиад. Ты ведь знаешь, каково это, когда тебя недооценивают.

И он исчез снопом искр.

* * *

Восхождение на острове проходило тихо, и Филипп был этому рад. Не было никаких больших празднеств, никто не пускал салюты, чтобы не тревожить драконов, лишь в один вечер, когда звезда была на пике и освещала всё, подобно белому солнцу, все, включая генерала Армэра, собрались в большой беседке, где стояли два длинных стола и скамьи, на торжественный ужин. Запахи жареной курицы манили — что-то кроме рыбы на острове ели не так часто. Смех звенел, как ударяющиеся друг о друга бокалы. Люди позволяли себе расслабиться, выпить что-то крепче перебродивших компотов, которые, как Филипп узнал от Грига, были припрятаны у каждого третьего.

Сам Филипп не пил. Ему было неинтересно. Ему не хотелось вообще быть частью веселья, но он не смел отказать генералу, который с дедушкиной заботой пригласил его и подначивал веселиться. Сам он смеялся громогласно, наслаждаясь и заражая окружающих. Тех, кто готов был заразиться.

Играли забавные мелодии на губных гармошках и лютнях. Играли кто куда, но никто не обращал внимания. Шустрые молодые и не очень люди вскоре пошли приглашать дам. Филипп долго отказывался от предложений пригласить кого-нибудь — больно нелепо выглядели попытки танцевать под сбивающийся ритм, под нестройные мелодии. Но в один момент он увидел девушку. Круглолицая, курносая, в веснушках, маленькая на вид, одетая в белое, она покачивала головой в такт сменяющимся мелодиям, постукивала пальцами по столу, но делала вид, будто ей скучно, а танцы её ни капли не интересуют. И всё в ней было обычно. Настолько, что Филипп бы и не обратил внимания, но у неё была длинная русая коса. И сердце ёкнуло при взгляде на неё. Перед глазами тут же всплыли дерзкий взгляд, алая татуировка…

Филипп тоскливо вздохнул, поднялся с места и подошёл к девушке.

— Потанцуете со мной?

Она захлопала карими глазками, но шустро поднялась и подала ему руку. Она не была и на четверть так же красива в глазах Филиппа, как Анна, но он не мог отрицать: с её смехом стало немного лучше. Потом она рассказывала ему о том, что привело её на остров, о том, как ей нравится здесь. Они делились мнением о драконах, поднимались на стену и смотрели на то, как волны облизывают серые каменные стены, а белая ночь незаметно становилась утром…

* * *

На кораблях горели огни дальнего видения, освещая бескрайнюю водную гладь, окрашенную в иссиня-чёрные цвета беззвёздной ночи. Только взошедшая Новая звезда потухла, покинула небосвод ещё на год и оставила мир в кромешной темноте. И эта ночь — самая тёмная — была идеальна для испытания нового оружия.

Пирос не представлял, что его ждало.

Стоящий у трапа мужчина в капитанском мундире оглядывал железные корпуса четырёх линкоров, их туповатые носы, низкие рубки и громадные трубы. В носовой части и по обоим бортам стояли автоматические пушки. Всё судно черпало энергию из чанов: один, наполненный углём, использовался для работы двигателей, а второй, с высокоэнергетическими кристаллами, — для зарядки пушек. Сколько денег было потрачено на одно топливо! Сколько ушло на тайную переправку судов с Мэтрика на Форкселли! На всём Мэтрике не было для них ни аналогов, ни равных.

— У Пироса нет и шанса, — произнёс капитан, довольно ухмыляясь.

— Разумеется, — ответили ему из тени. Силуэт человека был едва различим. — Его императорское величество уверен в своих связях на втором материке.

Капитан коротко взглянул в сторону, но ничего не ответил, лишь медленно прикрыл и открыл глаза, а затем поднялся на борт, отдал команду и затушил огни. Перед слившимися с тьмой кораблями оставалось лишь чёрное море и побежавшие вперёд едва заметные белёсые путеводные нити.

* * *

Смотровой прохаживался по стене. За ней плескалось спокойное и величественное чёрное, как чернила, море, ударяясь редкими волнами о каменный частокол. Мужчина осматривал в бинокль горизонт, когда вдруг замер: над водами протянулись едва заметные белёсые линии, а за ними…

— Вот ты ж… — процедил он сквозь зубы.

Бинокль ударился о грудь, но смотровой и не почувствовал. Он вбежал в рубку, ударил по кнопке тревоги, и по острову пронёсся ужасающей громкости звук, от которого по спине бежали мурашки. Зажглись слепящие огни. Над островом, перекрывая сирену, прозвучало: «Вторжение! Вражеские суда у восточной стены!»

И в следующий миг огромный огненный шар разнёс рубку.

— Да чтоб их драконы съели, — прошипел генерал Армэр. Щелчок пальцев — и его голос вместо громкоговорителя пронёсся над островом: — Поднять барьер!

Одно заклинание — и купол, покрывавший только драконьи вольеры, расширился до стены.

Стоящий на носу корабля человек ухмыльнулся. Позади него раздался гром орудий — и ещё один шар загорелся в воздухе. Он разрезал барьер, как нож режет растаявшее масло, оставляя пылающие разводы вокруг дыры.

С грохотом шар врезался в землю, оставляя горящую воронку, разбрызгивая кипящую, опасную магию вокруг.

Казалось, что рушилось небо, что звёзды падали на землю, а не снаряды. Слепящие, свистящие. С грохотом и пылью.

Остров в мгновения превратился в огромный, суетящийся муравейник, где меж горящей землёй и сломанными вольерами метались люди и звери. Паника звенела в резких выкриках, во вскриках, полных ужаса и боли, в закладывающем уши грохоте.

Купол не выдерживал, и они не были к этому готовы.