Письма

Что касается стихотворения «Ось», то должен сказать, что я совершенно против того, чтоб его поставить первым в книжке. Меня мало устраивает такой довод, что в нем особенно ярко выражена моя позиция. Я считаю, что моя позиция, т. е. мои привязанности, моя любовь, должны быть понятны по моим стихам, которые я пишу искренне, — и, значит, не нуждаюсь в декларации моей позиции. А стихотворение «Ось» как раз декларативное и вдобавок легковесное, т. е. оно лишено отчетливого настроения. И еще вдобавок оно не лишено какого-то гладкописного ритма. Так что я совершенно не буду огорчен, если в издательстве вообще предложат убрать его из рукописи. Не буду против того также, если из рукописи уберут стихи «Впечатление детства» и «Вечер на сенокосе», т. к. последнее время считаю их какими-то пустяковыми.

Все это, что касается некоторых моих возражений и моего мнения о некоторых моих стихах, я сказал лишь как автор рукописи, для большей ясности дела. Просьба же моя остается прежняя: оставить в рукописи стихи «По вечерам» и «Жара».

Да, я тогда позабыл оставить в издательстве стихотворение «Тихая моя родина», которое было одобрено в Вашей первой рецензии. Просто забыл. Поэтому я высылаю его сейчас и прошу опять его включить в рукопись. О названии книжки я еще подумаю. Передайте, пожалуйста, это письмо директору издательства, т. к. это мое письмо не просто Вам, а как представителю издательства. Или нет, лучше я пошлю это письмо в нормальном порядке директору, а он передаст его Вам. Искренний привет и наилучшие пожелания издательству. Извините за поспешные неловкие фразы.

С уважением Н. Рубцов

В РЕКТОРАТ ЛИТЕРАТУРНОГО ИНСТИТУТА

Москва, 23 июня 1964

В ректорат Литературного института им. Горького

от Рубцова Н. М.

Заявление

Прошу перевести меня на заочное отделение сроком на 1 год, т. к. я хочу в производственной обстановке работать над книжкой.

Прошу на время заочного обучения оставить меня в творческом семинаре Н. Н. Сидоренко.

23/VI—64 Н. Рубцов

Н. Н. СИДОРЕНКО

Никольское, 10 июля

Здравствуйте, Николай Николаевич!

Пишу Вам из села Никольское, куда я собирался. Это бедное, доброе, красивое (правда, немного беспорядочное) село. По вечерам здесь бывает особенно тихо, грустно и хорошо. Люди здесь, как везде, относятся друг к другу по-разному, но мне они почему-то все кажутся почти одинаково хорошими настоящими людьми.

Иногда пишу стихи. Например, такие:

* * *

Поднявшись на холмах, старинные деревни И до сих пор стоят, немного накренясь, И древние, как Русь, могучие деревья Темнеют вдоль дорог, листву роняя в грязь. Но есть в одном селе, видавшем сны цветенья И вихри тех ночей, когда нельзя дремать, Заросший навсегда травою запустенья Тот дворик дорогой, где я оставил мать. Со сверстницею здесь мы лето проводили, И, проводив, грустим уж много-много лет, Грустнее от того, что все мои печали Кому я расскажу? Друзей со мною нет... Ну что ж! Пусть будет так! Ведь русские деревни Стояли и стоят, немного накренясь. И вечные, как Русь, священные деревья Темнеют вдоль дорог, листву роняя в грязь... Или в том же духе такое:

Или в том же духе такое:

* * *

Когда душе моей сойдет успокоенье С высоких, после гроз, немеркнущих небес, Когда душе моей внушая поклоненье, Идут стада дремать под ивовый навес, Когда душе моей земная веет святость, И полная река несет небесный свет, Мне грустно оттого, что знаю эту радость Лишь только я один. Друзей со мною нет.

ИВА

Зачем ты, ива, вырастаешь Над судоходною рекой И волны мутные ласкаешь, Как будто нужен им покой? Преград не зная и обходов, Как шумно, жизнь твою губя, От проходящих пароходов Несутся волны на тебя! А есть укромный край природы, Где могут, родственно звуча, В тени струящиеся воды На ласку лаской отвечать...

Я получил письмо из Архангельска. Стихи «Русский огонек», «По холмам задремавшим» и еще многие стихи, которые дали бы лицо книжке, мне предлагают обязательно убрать из рукописи. Даже стихотворение «В горнице моей светло» почему-то выбрасывают. Жаль. Но что же делать? Останутся в книжке стихи мои самые давние, мной самим давно позабытые. Хорошо, что оставили стихотворение «Тихая моя родина».

Николай Николаевич, а что это значит, что книжку мою включили в план редакционно-подготовительных работ на 1965 г.? Это значит ли, что книжка в 65 г. выйдет? Объем ее — 1 п. л. Много ли это стихов, строчек, примерно?

Тут на днях умер один забавный старик. Жил он со старухой, да с ними сноха (жена сына). Сын-то умер еще раньше, кажется, потонул. Так вот, пошла однажды старуха корову доить, а старик полез на печь к снохе и говорит ей: — Дашь? Сноха отвечает: — Дам! Да как даст ему подзатыльника, — старик кубарем с печки полетел. А после говорит: — Так и знал, что дашь, только чего дашь, не знал!

Николай Николаевич, а как же быть с журналом «Огонек»? Надо бы дать туда стихи-то. Ведь говорили об этом. Вообще мне хочется получить какой-нибудь гонорар да угостить здешних своих дружков и мужиков. Из «Юности» что-то не посылают, а летней стипендии эти черти лишили меня! Мне не за себя обидно, обидно за то, что я не могу совсем сделать что-нибудь хорошее для людей (купить, например, кому-нибудь подарок).

Вообще зачем это сидят там, в институте, некоторые «главные» люди, которые совершенно не любят поэзию, а, значит, не понимают и не любят поэтов. С ними даже как-то странно говорить о стихах (это в Литературном-то институте!). Они все время говорили со мной, например, только о том, почему я выпил, почему меня вывели откуда-то, почему и т. п., как будто это главное в моей жизни. Они ничего не понимают, а я все объяснял, объяснял, объяснял…

Николай Николаевич, у меня в 6-м номере «Юности» вышли стихи, а ни одного журнала у меня нет. Вы не могли бы послать мне сюда в деревню один экземпляр этого номера? Я буду очень благодарен Вам. Сюда его не посылают. Да и вообще я ручку и бумагу с трудом здесь раздобыл. Пробовал было написать Вам ястребиным (или вроде вороньим) пером. Ничего не получилось.

Заявление на заочное я подал и просил в заявлении, чтоб меня оставили в Вашем семинаре.

Лето проведу, наверное, здесь. А там — видно будет! Что бог даст.

До свиданья, дорогой Николай Николаевич, привет Вашей прекрасной семье и еще — Владимиру Соколову. Напишите, пожалуйста, пока я здесь, да, если не затруднит, вышлите «Юность».

С искренней любовью и приветом Н. Рубцов

Мой адрес: Вологодская обл., Тотемский р-н, Никольский с/с, с. Никольское.