Письмо

Вошла симпатичная пара, Неся в целлофане цветы. Сидит посетитель фронтально К окну от прохода левей И знает, что жизнь моментальна, Бездумна, как пух тополей, Легка от ступни до затылка, Блаженно опустошена… К руке прикипела бутылка И хочется выпить вина. 1976

МУХА

Ноябрьское ненастье за окном, Наискосок летит снежок И я Сижу и слушаю, как ходит лифт за стенкой, Минуя мой этаж И возвращаясь вниз. Я всё кого-то жду, Надеюсь, что придёт… Встаю, Курю, Сажусь, А на моём столе, Между стаканом грязным и бумагой, Последняя, Ещё живая муха Сидит и лапки чистит, Будто точит На снегопад И на меня Ножи… И если ты сегодня не придёшь, То муху я поймаю, Завяжу За лапку аккуратно ниткой тонкой И посажу в тепле настольной лампы Со мною вместе зиму зимовать. Ведь человек, Который не имеет Любимой женщины, Собаки или друга, Способен муху посадить на нитку, Давать ей крошки, Сахар и питьё, Прислушиваться к вою ветра, Думать О том, Что в этом мире есть весна И старенькая мама, И любовь… 1969

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ НОЧЬ

Как хорошо в рождественскую ночь Лежать в обнимку с милым существом, Которое смогло тебе помочь, Все беды отодвинув «на потом». Как хорошо не числиться, хоть миг, В составе городского поголовья, Захлопнуть время — худшую из книг — И нежный воск зажечь у изголовья. И что бы там ни ожидало вас, Но не пройдёт сквозь временное сито Со шлаком жизни просветлённый час, В котором и единственно, и слитно: Жены уснувшей тихое тепло, Шажки минут и беглый запах ёлки… А за стеной морозно и темно, И кажется, что где-то воют волки. 1978

ЗВЕЗДА

Над городом, Который многоок, Жуёт огни вокзалов и предместий, Но всё-таки безмерно одинок Перед большим движением созвездий, Горит одна чудесная звезда, В моё окно вперяясь и мигая. Под ней бегут, качаясь, поезда И самолёт летит, изнемогая. Горит звезда, Летящая во тьму, Моя — Неупадающая с неба… Я со стола пустой стакан возьму И, воздух зачерпнув, Глотну нелепо За то, Что пребываешь надо мной…

«Ангел смерти, посети, посидим…»

Ангел смерти, Посети. Посидим, Пососедствуем с тобою на рассвете, Как соседствуют Огонь и дым Белокурый, белокурый Ангел смерти!..

«Цветаева, и Хлебников, и Рильке!..»

Цветаева, и Хлебников, и Рильке!.. Одолевая дивный сопромат, Ты счастлив, ты выходишь из курилки В тот незабвенный, в тот далёкий март, Цитируя зачем-то: «ночь… аптека…», Когда вокруг по-вешнему пестро. Осталась за углом библиотека — Дом Пашкова, и мы спешим в метро По наледи хрустящей, а за кромкой В бездомной луже ёжится закат, И от прекрасного лица знакомой Исходит свет, слегка голубоват… И день многоголосый, уплывая, Томительно-нетороплив уже, Но лестница летит, и угловая Квартира на последнем этаже, Где, чиркнув спичкой, — от крюка с одеждой И до планшета с «Вечною весной» — Хозяйка озаряет, как надеждой, Своё жилище свечкой восковой. И разговор, что вязок был, как тесто, Из-за смущенья, из-за суеты, Волнует ощущением подтекста: «Любимая?..» «Мой милый, это ты?.. Мне восемнадцать, но уже на части Расколот мир, и столько чепухи, Когда бы не особенное счастье Любить искусство и читать стихи…» И говорит во утоленье жажды, И жарко ловит воздух нежным ртом… Так выпало ей говорить однажды, А слушавшему вспомнится потом И чистый голосок, пропавший где-то На перепутье большаков и трасс, И как она — бледна, полуодета — Себя дарила в жизни первый раз. И то, что ощутил — впервые, Боже — Свободу, равнозначную реке: Лежи и созерцай рассвет на коже И первый луч на зыбком потолке. — Любимая, — он скажет много позже,— Кому Франческа, а кому Кармен… Иные связи стоили дороже, Не отдавая ничего взамен. Лишь этот миг на чувственном пределе В каморке бедной близ Москва-реки… Тогда не я, тогда Земля при теле Была — как шарик с ниткой — у руки!.. 1974, 1984

«На горестном ветру в начальных числах марта…»

На горестном ветру В начальных числах марта Бессилие души Не описать пером. Проносится такси, И хриплый голос барда В приёмнике поёт Про Волгу и паром Предчувствие беды Пугает в русских вёснах, И беззащитен мир, Что окружает нас На этих виражах, В потоках перекрёстных, Где, забывая жизнь, Ногою жмут газ. Проносится такси По слякотной Волхонке, Рекламы мельтешат, Шофёр к рулю припал. Хохочет за стеклом Красавица в дублёнке, Но смеха не слыхать — Проносится оскал…