Питбуль

11 июля, четверг

4

Шефер следил за вертолетом глазами, пока вел машину. Это был AS550 «Феннек», принадлежавший копенгагенской полиции, и он летел низко над жилым кварталом вдоль улицы Сортедам Доссеринг, полускрытый баннером магазина «Ирма» и другими рекламными вывесками. Спустя несколько мирных месяцев конфликт между бандитами разгорелся вновь, и накануне ночью прогремело три выстрела. Среди жертв не было гражданских – только уголовники, поэтому пульс у Шефера от этих новостей не подскочил.

Но его бывшая напарница входила в оперативную группу, расследовавшую эти дела, и он знал, что она находится в «железной птице». Он мог живо представить ее: черный боевой костюм на мускулистом теле и повязка на голове в лучших традициях Рэмбо. Лиза, мать ее, Августин.

Шефер улыбнулся своим мыслям. Он почти скучал по ней.

– Известно, кого они ищут? – спросил он, кивая на небо. – Есть подозреваемый?

Следователь по расследованию убийств Нильс Петер Бертельсен, сидевший на пассажирском сиденье, поднял голову и посмотрел в лобовое стекло.

– Какой-то наркодилер, который вчера вечером ликвидировал нескольких конкурентов в пиццерии. Димитрий… как-то там.

Бертельсен щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить фамилию. Затем перевел взгляд на Шефера и поднял брови.

– Слушай, уже ведь пора обедать?

Шефер взглянул на часы на приборной панели.

– Сейчас четверть одиннадцатого.

– Да, но я встал в половине шестого, и у меня уже в животе урчит. На улице Дроннингенс Твергаде есть восточная забегаловка, если заедем туда, я сбегаю куплю нам по кебабу.

– Через полтора часа у меня ланч с Микалой Фриис, так что на мою долю не надо, – сказал Шефер.

Встреча, о которой он говорил, была запланирована уже полторы недели назад – ланч с экспертом по составлению психологических портретов и бывшим полицейским психологом Микалой Фриис. Они должны были обсудить детали дела об убийстве, по которому их обоих вызвали для дачи показаний. Его – как следователя по этому делу, ее – как эксперта-свидетеля от прокуратуры.

– Да ну? – Бертельсен посмотрел на Шефера, сощурившись, и задвигал вверх-вниз бровями. – Она, несомненно, с большим нетерпением его ждет.

Шефер нахмурился и перевел взгляд с Бертельсена на дорогу, потом снова на Бертельсена.

– Ты о чем?

– Интуиция следователя, Шефер. – Бертельсен постучал указательным пальцем по носу. – Только не говори мне, что ты не учуял, что пахнет жареным.

Шефер остановился на красный и без всякого выражения смотрел на Бертельсена, пока светофор не переключился на зеленый, а сзади не засигналила черная «Тесла».

Он покачал головой:

– Не понимаю.

– Ну блин, – цокнул языком Бертельсен. – Если ты не понимаешь, что я имею в виду, то ты здорово сдал, старик. Это я тебе точно говорю!

– Отстань, а! – фыркнул Шефер. Он нажал на газ и повернул налево на Дроннингенс Твергаде. – Я же не…

– Вот почему Микала тогда уволилась. Неужели ты не понял? Разве ты никогда не замечал, что она… Эй, тормози, это здесь! – Бертельсен указал вперед через лобовое стекло. – Видишь вывеску с надписью «Bazaar»? Остановись там, я сбегаю за едой.

Шефер подъехал к тротуару и посмотрел на фасад.

«Bazaar» оказался вовсе не маленькой грязной шашлычной с голой лампочкой на потолке, как он себе представлял, а респектабельным заведением с дизайнерской мебелью и окнами от пола до потолка. Он вмещал добрую сотню человек. Дверь была распахнута, но свет в помещении не горел, и Шефер увидел перевернутые стулья на стойке бара.

– Похоже, они еще не открылись, – сказал он.

– Да, но повара на кухне уже вовсю работают, мне здесь обычно быстро готовят заказы навынос. Через десять минут приду!

Бертельсен выскочил из машины и захлопнул за собой дверь.

Шефер пронаблюдал, как он вошел в ресторан и поздоровался с каким-то молодым хипстером в татуировках. Они поприветствовали друг друга, как старые друзья, и вместе исчезли в глубине помещения.

Шефер включил радио и стал переключать каналы, стараясь найти что-нибудь вразумительное, но ему попадались только подростковые песенные страдания, иммигрантский рэп или радиоведущие, смеявшиеся над собственными шутками. Он выключил радио и стал молча наблюдать за уличным движением, обдумывая слова Бертельсена.

Он сдал.

Шеферу не понравилась эта мысль. Если он на что-то и мог полагаться, так это на свое шестое чувство. На интуицию следователя.

Он достал из внутреннего кармана записку и разгладил ее пальцами. Это был розовый стикер, на котором Элоиза записала имя накануне вечером, перед тем как уехала. Он скомкал его в ту же секунду, как за ней закрылась дверь, но ночью около трех часов очнулся от лихорадочного сна и лежал в темноте, прислушиваясь к дыханию Конни и размышляя о загадочных признаниях Элоизы и Яна Фишхофа.

В половине пятого он встал, спустился на кухню и достал записку из мусорного ведра.

В рассказе Элоизы было что-то такое, что засело у него в уме и теперь точило его мысли.

Око за око… Зуб за зуб… То, что ты делаешь другим, к тебе и возвращается…

Что хотел сказать Ян Фишхоф?

Конни постоянно пересказывала истории, которые слышала в Патронажной службе – исповеди людей, которые на смертном одре испытывали необходимость признаться во всем – от прелюбодеяния до мошенничества. Матери и отцы оплакивали упущенное время, что могли провести с детьми, которые по той или иной причине отвернулись от них. Люди в последние часы жизни рассказывали о жестоких и аморальных поступках, о которых раньше не осмеливались заговаривать.

Они должны были оставить подобные воспоминания в этом мире, прежде чем перейти в иной.

Он достал мобильный и негнущимся указательным пальцем ввел имя в полицейский регистр CPR [9] .

5

Где-то под грудой бумаг зазвонил мобильный телефон. Стол Элоизы Кальдан на ее рабочем месте в «Demokratisk Dagblad», как обычно, был завален записными книжками, вырезками и разного рода судебными документами. Клеевыми стикерами, стаканчиками из-под кофе и ручками, которые писали только время от времени.

9

Регистр идентификационных номеров подданных Датского королевства.

Она успела ответить, прежде чем звонок оборвался.

– Алло?

– Д-алло! – бодро протрещал голос Шефера на другом конце провода. – У тебя есть минутка?

– Да, если очень быстро, – Элоиза переложила телефон в другую руку и продолжила писать на бумагах, которые готовила, – через три минуты у меня редакционное совещание.

– Хорошо, я только хотел сказать, что проверил имя, которое ты оставила вчера вечером.

– Правда? – Элоиза перестала писать. – Спасибо, Шефер, это очень мило с твоей…