Пламя Авроры

Я моргаю.

– А это возможно? То есть... Нам разрешат?

Она склоняет голову набок.

– Меня просят рискнуть жизнью, чтобы спасти треклятую галактику, Кэл. Думаю, мне разрешат взять с собой небольшую компанию.

Я на мгновение задумываюсь об этом. Я, правда, не знаю, что влечет за собой Эхо, но я уверен, что Скарлет, Финиан и Зила самостоятельно отслеживать зонд. И, по правде сказать, мысль о разлуке с Авророй, камнем лежала на моих плечах. И поэтому я улыбаюсь ей в знак согласия. И на мгновение, улыбка, которую она дарит мне в ответ, полна той же радости, которую я ощущаю в своем сердце. Но тень вскоре возвращается. Я вижу, как в её глазах таится страх.

– Нет ничего более болезненного или же простого, когда приходится поступать правильно, - произносит она.

– Да, так и есть.

Мы стоим молча очень долго. Позволяя этому захлестнуть нас: всей чудовищности ситуации, куда она должна отправиться, с чем ей придется столкнуться, что висит на волоске, опираясь всего на крошечную точку - нас двоих. Взгляд Авроры устремлен во мрак, её мысли - молчаливый калейдоскоп.

– Знаешь, до того, как я сломала его, Магеллан каждый день показывал мне случайные научные факты, - наконец бормочет она.
– Вчера я читала статью об атомах.

Её тепло, её тело, прижатое к моему - наркотик, и я понимаю, как сильно и громко колотиться сердце о ребра. Она наверняка ощутила это, когда прижалась спиной к моей груди. Но я изо всех сил стараюсь слушать её. Прожить с ней это мгновение.

– Атомах, - повторяю я.

– Верно, - кивает Аврора.
– Каждая клетка в нашем теле - это ядро, окруженное электронами. И эти электроны заряжены отрицательно. Поэтому они отталкивают другие электроны, когда те оказываются слишком близко. И в этой статье говорилось, что наш мозг воспринимает силу, создаваемую отталкиванием электронов, как своего рода "прикосновение", атомы находятся на расстоянии какой-то крошечной доли в миллиметре друг от друга.

Она проводит большим пальцем по моему и качает головой.

– Таким образом, на самом деле мы ни к чему никогда не прикасаемся, - произносит она.
– Мы проводим свою жизнь порознь. И на самом деле нам не удается прикоснуться к другому живому существу. Никогда.

Во мне пробуждается голод. Я ощущаю и в ней нечто подобное - мысль о том, что этот огонь, что разгорается между нами, этот шепот, который вот-вот перерастет в бурю, всё это может погаснуть уже завтра. Я осторожно разворачиваю её лицом к себе.

Посмотри ей в глаза.

Она дрожит, когда я провожу пальцем по изгибу её щеки. Её голос становится шепотом, стоит мне наклонится ближе.

– Магеллан сказал, что если две частицы когда-либо соприкоснуться в действительности...

Ближе.

– .. это может вызвать ядерную реакцию..

– Звучит опасно, - шепчу я, заглядывая в её глаза.

Еще ближе.

– Очень, - выдыхает она.

Наши губы встречаются, и наше пламя сливается воедино, и в это самое мгновение, всё и вся совершенно правильно. Корабля больше нет. Как и Складки. Есть только эта девушка в моих объятиях и Притяжение внутри меня, и то как её губы прижимаются к моим, её ладони, её тело рядом со мной. Она прижимается ко мне, задыхающаяся и голодная, ищущая того же утешения, которое так необходимо и мне самому, в поисках забвения о том, как ничтожно всё остальное.

Её язык касается моего, и она направляет мои руки туда, куда ей хочется, чтобы я коснулся её, хотя часть меня знает, что её слова - правда, что на самом деле мы не касаемся друг друга, и на мгновение мне становится страшно, что жар между нами превратится в некий ядерный огонь, который поглотит нас обоих.

Целую вечность спустя, она отстраняется. Глядя мне в глаза с чем-то близким к обожанию, которое она, должно быть, видит и в моем взгляде. Она прижимает кончики пальцев к моему лицу, моим ушам, губам, её прикосновения обжигают кожу.

– Ты - словно пламя, который я жажду разжечь изнутри, - говорю я ей.

Она берет меня за руку.

Она ведет меня к кровати.

Она тянет меня за собой вниз.

– Давай сгорим вместе, - выдыхает она.

21

Тайлер

В допросной холодно.

Солдаты, которые сопровождали меня из камеры, проигнорировали все мои протесты, призывы о том, в какое безумие они вляпались. Хорошие солдаты не станут слушать террориста, сам знаю. Хорошие солдаты не думают. Вместо этого, они отвели меня в комнату, привязали к стулу магнитными ремнями и, отдав честь, ушли.

Оставляя меня с ними.

Я оглядываю три фигуры, выделяющиеся на фоне света прожекторов над головой. Их дыхание шипит, медленное и глухое. У них одинаковые манеры, одинаковые зеркальные маски, одинаковая угольно-серая униформа. Кроме того, кто их возглавляет, конечно, он одет во все кристально-белое.

– ДОБРЫЙ ВЕЧЕР, ЛЕГИОНЕР ДЖОНС, - произносит Принцепс.
– ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА БОРТ "КУСАНАГИ".

Я поднимаю взгляд на фигуру, туда где, предположительно, должны быть глаза. Предоставляя себе лицо за этой безликой маской.

– Приятно увидеть Вас вновь, Чжан Цзи, - говорю я. Имя отца Авроры. Имя оболочки, которую похитила эта штуковина и теперь носит, как дешевый костюм. Эта штуковина дремала миллионы лет, раненая, пряталась во тьме, желая остаться незамеченной, неузнанной, ненайденной.

Но я знаю его имя.

– Или мне следует называть Вас Ра`хаам?

Я смотрю на них, ощетинившись от гнева. Желая услышать ответ. Реакцию. Хоть что-то. Но они лишь смотрят, тихо и спокойно.

– Я знаю, что вы задумали, - выплевываю я.
– Вы хотите развязать войну между Террой и Несломленными в качеств дымовой завесы. Выигрываете время пока ваши планеты-питомники не будут готовы к цветению. Но погибнут миллионы людей. Быть может, миллиарды. Но вам это итак известно, да?

Двое в серой форме ВРУ становятся по обе стороны от меня. Тот, что слева, тянется затянутой в перчатку рукой и застегивает у меня на шее шоковый ошейник. Я морщусь от прикосновения холодного металла. Ощущаю, как по спине ползет капля пота.