Пламя Магдебурга
Шрифт:
Перепуганные голоса вдали, яростный лай собак. Ветер доносит запах озерной воды, смешанный с запахом дыма. Впереди, за кронами деревьев, показались дома повыше. Должно быть, какая-то площадь или что-то вроде того.
Бросив через плечо внимательный взгляд, Иеремия удовлетворенно хмыкнул. Никто из его людей не отстал, все действуют слаженно, так, как и надлежит себя вести в бою. Толстый Райнхард хрипит, его багровая физиономия напоминает бугристую свеклу. Вернер скалит кривые зубы. У Краузе подпрыгивает за спиной двуручный меч. Ральф-Красавчик чертит перед собою клинком.
Бедняге Акселю не повезло – пуля разорвала ему шею. Хорошо еще, что сразу отдал Господу душу, без мучений. Против воли Иеремия коснулся рукой стального нагрудника, край которого доходил ему до подбородка.
Ему вдруг припомнилась ночная схватка, в которой ему довелось участвовать три года назад. Из штаба Валленштайна гонец доставил приказ: захватить переправу, чтобы отрезать пути к отступлению двум батальонам датчан. Фридландец действовал обстоятельно, не хотел, чтобы даже небольшой вражеский отряд ушел от него. Он желал перемолоть и уничтожить всех, кто противостоял ему и не желал сдаться.
Как водится, на дело отправили «мясников», в числе которых был и Иеремия. Задача им досталась не из легких: под покровом темноты незаметно пересечь реку, на противоположном берегу которой располагался укрепленный вражеский лагерь. Дальше следовало незаметно снять часовых, ворваться в расположение неприятеля и держаться до подхода основных сил, не давая датчанам организовать оборону. Для этой работенки полковник выделил тридцать человек, тогда как переправу охраняли, самое меньшее, полторы сотни датских наемников.
Все пошло наперекосяк с самого начала. Край первого плота, на котором они перебирались, еще не коснулся берега, а дозорный уже заметил их и принялся дуть в рог. Они быстро заткнули ему глотку – сицилиец Томмазо метнул нож, который угодил гребаному трубачу прямо в сердце, – но о преимуществах внезапного нападения пришлось позабыть. Не успели они спрыгнуть на берег, как датчане встретили их ружейным залпом, разом упокоившим целую треть их отряда. Но они не отступили – куда ж теперь отступать? – а с удвоенной яростью обрушились на врага. Рубили, кололи, кромсали чужие лица ножами. Разбивали колеса пушек, поджигали палатки, сеяли хаос, и рваные черные тени метались между языков пламени. Иеремия орудовал шпагой, рассекая воздух и чужую плоть. В левой руке он сжимал свой пистолет – уже успел выстрелить из него, а на перезарядку не было времени, так что пистолет выполнял теперь роль дубинки, которой можно было бить или парировать чужие удары.
К тому моменту, когда лагерь атаковали основные силы, из тридцати человек в их отряде осталось лишь семеро, из которых трое были уже серьезно ранены. Но цели, которая была перед ними поставлена, «мясники» все же достигли. В ту ночь они сумели выстоять против трех сотен врагов. Это значит, что не существует ничего невозможного. Горстка отчаянных храбрецов может сделать все, что угодно. И сегодняшний день станет тому еще одним подтверждением.
Те двое, что бросились преследовать его, по-прежнему были в доме Райнеров. Потрошили шкафы, набивали карманы чужим добром – так увлеклись, что даже не заметили, что в доме появился кто-то еще. Они умерли быстро. Удача, маленькая, но удача – уже трое солдат мертвы. Но радоваться пока рано.
– Теперь мы должны помочь Хагендорфу, – сказал Маркус, обводя взглядом стоящих рядом с ним парней. На их лицах перемешались удивление, испуг, торжество. Конечно, это было дикостью: никто из них прежде никогда не убивал человека. Но теперь… теперь они поняли, что способны на это, что им по силам справиться с жестоким и хитрым врагом.
– Сколько их осталось? – спросил Чеснок, с любопытством разглядывая распростертое на полу мертвое тело.
– Две дюжины, чуть меньше.
– Куда же они направились, интересно? – почесав затылок, пробормотал Отто Райнер.
Меньше чем через минуту они были на площади.
Бюргеры неплохо подготовились к встрече – сбились в кучу в дальнем конце, перекрывая дорогу к ратуше. За годы солдатской службы Иеремия научился быстро оценивать обстановку, замечать то, что могло оказаться важным. На это уходило не больше пары секунд. Что здесь? Здание о трех этажах, с жестяной вывеской и высоким крыльцом. Наверняка трактир.
Прямо напротив него – еще один высокий дом, со стенами, выкрашенными в цвет спелой тыквы. Богатый дом, надо будет заглянуть сюда. От площади отходят три улицы: одна – в сторону ратуши; другая – на север, должно быть, к церкви, третья – на юг. И ту и другую чертовы горожане перегородили телегами. Сколько их здесь? Полтора десятка. Трое придерживают крупных, глухо рычащих псов. Быстро же успели собраться! Что ж, пора познакомиться ближе.Они рванулись вперед. Как и предполагал Иеремия, горожане совершили ошибку: выстрелили сразу, не дожидаясь, пока расстояние сократится. Их выстрелы почти не причинили вреда – Ральфа ранило в ногу, и он упал; Вернера царапнуло по виску; самого Иеремию ударила в грудь ружейная пуля, но ударила слабо, на излете, не в силах пробить доброй итальянской кольчуги.
Теперь вперед. Пока эти свиньи будут перезаряжать свои ружья, они сомнут их. Надо только приблизиться на расстояние вытянутой руки. Горожане рассчитывают на свои пики и топоры, но против атаки хорошо обученных солдат им не выстоять. Великан Краузе занес для удара двуручный меч. Они пересекли площадь почти до половины, когда с двух сторон на них обрушились новые выстрелы. Тиль, Райнхард и Шульц упали. Шею Вернера проткнуло арбалетной стрелой. Зубы пса с хрустом сомкнулись вокруг руки Гельба. Эти свиньи устроили им засаду! Значит, они оказались хитрей, чем он предполагал. Разделили свои силы – часть осталась на площади, часть спряталась, чтобы вести стрельбу из окон домов.
Со стороны послышалось лошадиное ржание и стук копыт. Курт и его люди – как вовремя! Прорвались-таки с севера, нашли лазейку. Жаль только, что чертовы телеги не дадут им прорваться на площадь. Ну да ничего, что-нибудь придумают, у Курта голова хорошо варит.
Последний рывок – и они бросились на стоящих тонкой цепочкой врагов. Иеремия разрядил пистолет в прыгнувшего на него пса. Мертвый зверь рухнул на землю, вывалив из слюнявой пасти розово-черный язык. Курт и его четверка вынырнули из-за угла, со всех ног спешили им на подмогу. Молодцы, догадались, что нужно бросить к чертовой матери лошадей и действовать пешими.
Краузе рубанул мечом, широко, с замахом, рассек одного бюргера пополам, тяжело ранил другого. Один из горожан заорал от страха и побежал по улице прочь. Мартин и Лиддель бросились в трактир, чтобы выбить оттуда стрелков.
Иеремия не ожидал, что враг будет драться с такой яростью, что эти жирные твари сумеют так быстро организовать отпор. Но рукопашной схватки им все равно не выдержать. Из полутора дюжин человек, что стояли в дальнем конце площади, теперь осталось меньше половины. И то им приходилось лишь пятиться назад, выставив вперед наконечники пик. Один из них – выше остальных на целую голову – сжимал в руках топор на длинном древке. Лезвие топора было до половины измазано кровью – это самое лезвие отсекло руку Гансу. Мысли проносились в голове Иеремии с бешеной, невообразимой быстротой. Нужно еще немного времени, и они возьмут над противником верх. В любой схватке всегда наступает переломный момент, когда страх побеждает доблесть и желание драться, и тогда неприятель бежит с поля боя, думая только о том, как остаться в живых. Нужно только давить что есть сил, чтобы приблизить этот момент, сломить сопротивление, посеять ужас в сердцах.
Они рассекли горожан на две части, вогнав смертоносный клин в их тонкую линию. Осталось еще немного, и они прикончат их. Мартин и Лиддель вычистят хитрецов, засевших в трактире. Оттуда донеслось несколько выстрелов – значит, дело близится к завершению.
Еще два взмаха мечом – еще два бюргера рухнули на землю, словно подрубленные стволы. Один из них пытался запихать обратно внутренности, вываливающиеся из дыры в животе. Иеремия отшвырнул его в сторону.
Победа!
В этот момент откуда-то сзади грянули разом выстрелы. Курт и Йоган упали, Густаву-Перепелке пробило плечо. У Заики Михеля сквозь дыру в шлеме потекла тонкая черная струйка. Иеремия обернулся. В дальнем конце площади стояли шестеро, с дымящимися, только что разряженными аркебузами в руках. Твою мать!! Откуда они взялись?!!