Плавни

— Вот, вот. Сейчас не нужно выявлять своих сил. Пусть думают, что нас мало. Что еще?

— Есть сведения от полковника Рябоконя.

— Ну?!

— Последний бой — в нашу пользу.

— Хорошо. Постарайтесь, чтобы выделенные ему пулеметы попали к нему поскорей.

— Они уже там. Последний бой он выиграл с их помощью.

— Сколько пулеметов осталось у вас на окладе?

— Три.

— Отправьте ему еще один и побольше патронов.

— Патронов я ему послал достаточно. Половину того, что получил сам.

— Какие у вас отношения с Хмелем?

— Неважные… Но теперь это не имеет значения.

— Думаете, он не вернется?

— Уверен.

— Тем лучше. Создавайте конную сотню вновь. Командиром сотни назначайте хорунжего Бугая.

— Слушаю. Есть сообщения о бригаде Сухенко.

— Что же вы мне об этом сразу не сказали?!

— Штаб фронта сообщает, что бригада будет расквартирована в ряде станиц со штабом в Каневской.

— Постарайтесь передать полковнику Сухенко, чтобы он перенес свой штаб в Старо — Минскую.

— Будет выполнено.

Генерал довольно потер руки.

— Дела идут неплохо, есаул. На польской границе пахнет порохом. Когда Польша обрушится на большевиков, и они волей–неволей оттянут туда свои войска…

— Тогда, ваше пре…

— Тогда Врангель выступит из Крыма, и не пройдет трех месяцев, как мы снова будем под Москвой. Кубань же будет в наших руках значительно раньше.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

У гребли стоит деревянная, покосившаяся от старости водяная мельница. В этом месте речка делает поворот и образует небольшое озеро. На берегу его растут плакучие ивы и старые вязы.

По–весеннему мутная вода доходит до самых верхних оголенных корней, и Тимке, сидящему на обрывистом берегу, приходится подбирать ноги, чтобы не замочить их в студеной ряби, непрогретой еще лучами апрельского солнца.

Он с раннего утра забрался сюда ловить сазанов. В синих отцовских шароварах и старенькой коричневой бекешке, накинутой поверх бязевой рубашки, он кажется подростком. Черная мохнатая папаха съехала на затылок, обнажив русый вьющийся чуб. Голубые глаза пристально смотрят в воду, по–детски пухлые губы крепко сжаты.

Рыба ловится плохо, но уходить Тимке не хочется. Так хорошо сидеть под старым вязом и мечтать. Чем сложнее, чем непонятнее становится все вокруг Тимки. тем охотнее он отдается мечтам.

Жизнь Тимки складывается далеко не так, как ему хотелось бы. В позапрошлом году он окончил станичное четырехклассное училище. Думка была: уехать учиться в Екатеринодар. «Ведь выучился же старший брат Ерка на офицера, а чем он, Тимка, хуже?» Но продолжать учебу не пришлось. Отец и брат ушли на фронт, потом, когда победили красные, скрылись в плавни к полковнику Дрофе, а на Тимку легла вся тяжесть хозяйства. Надо было работать от зари до зари, чтобы кормить мать, жену брата и маленького племянника.

Тяжело Тимке… А отец и брат скитаются, словно волки степные, по балкам глухим да топям непролазным.

В станице большевики, и пока власть в их руках, ни отец, ни брат домой <не вернутся. И Тимка делает все. что в его силах, чтобы помочь готовящемуся восстанию.

Занятый своими думами, Тимка смотрит в воду — и не видит, как поплавок, сделанный из куги, судорожно дергается и начинает тонуть.

— Тимка–а–а-а! Сазан в воду утяне–еет!

Тимка встрепенулся и схватился за удочку. На крючке билась маленькая серебристая рыбка.

Невдалеке кто–то весело засмеялся. Тимка недовольно повернул голову. От гребли, по росистой траве, бежал к «ему высокий парень в серой черкеске и черной курпейчатой папахе.

— Ну, рыбалка, богато сазанов натягал?

Тимка, не отвечая, стал выбирать червяка. Парень сел рядом и взял из его рук удочку.

— Ну, ты отдохни трошки, а я порыбалю.

Тимка оглянулся по сторонам.

— Тебя чего черты принесли? Поймают — и тебе и мне смерть.

Парень беззаботно рассмеялся. Был он всего двумя годами старше Тимки, но смотрел на своего друга немного свысока. Тимка не обижался: знал он, что Ванька Храп не только веселый парень и хороший гармонист, но и лучший пулеметчик в конном отряде есаула Гая.

— Не узнают, Тимка. Я не вашей станицы, знакомых у меня тут нема…

— Зачем пришел?

— Зачем, зачем? По делу… от Гая послан.

Тимка оживился.

— Ну, как, был вчера бой? Здорово, небось, Хмелю всыпали?

Ванька угрюмо буркнул:

— Здорово… и досе наши ребра болят.

— Неужто потрепал?

— Обманом. взял. Заманул к балке да як вреже с пулеметов… Насилу до хутора доскакали… Выгнал он нас с хутора. Забрал до полсотни коней да тачанку с пулеметом… Да еще самому Гаю похваляется вязы свернуть. Полковник трохи не лопнул от злости.

— А в станицу чего ты пришел?

— Пулемет, что у нас в бою забрали, ведь не наш. Теперь Хмель может дознаться, кто нас оружием да патронами снабжает. Смекаешь?.. Ну, я пиду, ни черта тут не ловится.

— И я с тобой.

— Нет, браток, ты тут посиди. Нечего нам вдвоем по станице бродить. Успеешь еще свою Наталку на базаре побачить.

Ванька поднялся, подтянул голенища порыжевших солдатских сапог и зевнул.

— Хорошо тебе живется, Тимка. Девчата тебя любят, ни от кого ты не ховаешься… я тут, ровно заяц… всего боишься.

— Скоро уже…

— Скоро, скоро! А чего скоро? Ну, придут наши, погонят на фронт… только и всего. То по балкам да топям ховаемся, а то на фронте… — Ванька оборвал и сплюнул. — Домой хочется. Надоело…

Он зашагал к гребле и вскоре скрылся из виду. Тимка стал поспешно сматывать удочку.

…Тимкин племянник Павлик играл на дворе. Он накрыл попоной большую дворовую собаку Милку и вскочил на нее верхом. Милка, возмущенная такой бесцеремонностью, села, поджав на всякий случай, под себя хвост. Заметив Тимку, мальчик оставил собаку и бросился к воротам.

— Дядя Тима пришел! Дядя, што поймал?

Тимка засмеялся и, бросив на землю кошелку с удочкой, подхватил племянника на руки.

— Сазана поймал, Павлик. Мама дома?

— Мама с бабушкой на базар ушли, а меня дома оставили…

— Сторожить?

Мальчик важно кивнул головой.

— Дядя Тима, Милка не хочет быть конем.

— Ах ты, джигит! — рассмеялся Тимка. — Не успел с люльки вылезти, уже о коне мечтаешь. Ничего скоро я тебя на настоящем коне покатаю, а Милку больше не трогай — у нее скоро кутята будут.