Плавни

Вам там будет очень хорошо, полковник.

Комбриг благодарно улыбнулся. Петров наклонился вперед.

— Если разрешите, мы завтра там встретимся. Здесь все–таки неудобно…

— Вы правы есаул. Нам надо быть очень осторожными.

— Итак, завтра увидимся и обо всем переговорим

подробно. Да, вам, полковник, надо представиться здешним властям.

Поймав вопросительный взгляд Сухенко, Петров поспешил добавить: — Военный комиссар был во время войны писарем в полку. Это — надутый, самодовольный человек. Я им верчу, как хочу… Ну, а о предревкоме и говорить нечего… Стар, тих и глуп… Недавно у нас в районе появилась новая, залетная птица — продкомиссар. Представьте, выгнал предревкома из его кабинета и занял его сам. Ну, да я вам обо всем доложу, а сейчас советую хорошенько отдохнуть.

— Скажите, есаул, а этот таинственный генерал,

присланный Врангелем? Здесь он?

Петров улыбнулся:

— Вам, господин полковник, можно оказать. Только вам — и больше никому. Даже ваш начштаба ничего не должен знать… Таково желание генерала.

— Согласен, есаул.

Понизив еще больше голос, Петров сказал:

— Он здесь… Генерал Алгин заведует финансовым отделом ревкома.

Довольный изумлением, отразившимся на лице Сухенко, Петров откинулся на спинку стула и засмеялся.

4

Командир первого взвода гарнизонной сотни Иван Кравцов, вручая Тимке белолобого вороного коня, долго и по–стариковски обстоятельно толковал, как за ним надо ухаживать.

— Ты погляди на него, — говорил Кравцов, держа коня за гриву — конь — чистое дите. Он только говорить но может, а понимает не хуже человека.

«Дите» прижимало назад маленькие уши и норовило укусить Кравцова за локоть.

— На этом коне, — продолжал комвзвода, — кадеты зарубали моего лучшего дружка, Федора Тура, когда он был в разведке. Конь прибег к нам на второй день… — Кравцов отвернулся. — На, получай коня. А кличка ему Котенок, потому ласковый он да игривый. — И комвзвода вложил в Тимкины руки чембур.

Тимка взял коня за недоуздок и осторожно повел его к коновязи, где и привязал к железному рельсу. Котенок, улучив минуту, укусил Тимку за плечо, а когда тот отскочил назад, больно лягнул его по коленке.

— Это он к тебе еще не привык, Тимофей, — старался успокоить Кравцов. — Ты с ним поласковей… Хлеба с солью али морковку, конь и привыкнет.

Тимка, потирая ушибленное место, мужественно улыбался.

…Во время вечерней уборки к Тимке, тщательно чистившему шею Котенку, подошел пожилой казак с черными усами.

— Шеремет?

Тимка покосился на казака и сказал:

— Вы бы, дядя, отошли подальше, а то бьется почем зря.

Но казак хлопнул Котенка по гладкому крупу и, прикрикнув на него, прошел ближе. Котенок прижал уши и попытался лягнуть казака, за что получил от него хлопок по брюху. Взяв из рук Тимки щетку и скребницу, казак быстрыми, ловкими движениями стал счищать набившуюся в шерсть лошади пыль. Котенок присмирел. Лишь прижатые уши да злые глаза выдавали его недовольство.

Вычистив одну сторону, казак отдал Тимке щетку.

— Вот так–то, браток, треба. Меня, при царе Миколке, твой батько, царство ему небесное, во как напрактиковал! — И, помолчав, добавил: — Дюже нравный был. За каждый пустяк по морде.

Тимка хотел обидеться, но в голосе казака не было злости, — лицо его выражало участие, и в карих глазах светилось добродушие. Тимка почувствовал к нему расположение.

— А вас, дядя, здорово мой батько бил? — спросил он и тотчас же понял всю неуместность вопроса.

— Меня? Конешно, бил. Ну да это давно было… Как–нибудь расскажу, а теперь кончай зачищать, сейчас на водопой поведем.

Казак ушел. Тимка, стараясь ему подражать, стал чистить коня и дочистил его благополучно.

После уборки, напоив коней и заведя их в конюшню, бойцы стали в кладовой в очередь за зерном. Когда Тимка держа в подоле чекменя высыпанную ему мерку ячменя, хотел бежать к своему коню, его остановил Кравцов.

— Беги домой снидать, да в гарнизон дежурить. — И погладив рыжеватый ус, усмехнулся. — Да ежели пошлют куда, поводья дюже не распускай.

5

…Тимка сидит в просторной комнате — канцелярии начальника гарнизона — и дремлет. На столах и на полу храпят ординарцы, присланные из других взводов. В соседней комнате спит дежурный взвод пешей сотни.

Старинные, в резном футляре, часы прохрипели три раза. В коридоре скрипнула половица, дверь отворилась, и в комнату вошел начальник гарнизона Петров.

Тимка вскочил и вытянулся. Петров прошел мимо него в свой кабинет и закрыл за собой дверь. Тимка слышал, какой чиркал зажигалкой, потом вновь все смолкло и лишь переливчатый храп уставших за день людей нарушал ночную тишину.

Прошло с полчаса, Тимка прилег на лавку и незаметно заснул. Ему приснились конюшня него конь Котенок. Тимка подходит к нему с ломтем пшеничного хлеба. Конь обнюхивает протянутую руку и вдруг повертывает к Тимке морду и тихонечко смеется. В сумерках блестят его белые зубы.

— Ты чего? — испуганно шепчет Тимка. Крупный пот выступает у него на лбу, он хочет бежать, но ноги словно вросли в пол.

— Хи–хи–хи-хи! — смеется хитро Котенок. — Хи–хи–хи-хи!

— Аа–а–а-а! — вырывается из Тимкиного горла дикий вопль, и он просыпается. Склонившись над ним, стоит начальник гарнизона и шепчет:

— Тише, дурак, чего орешь? Людей разбудишь.

Тимка с минуту ничего не может понять, потом, вспомнив, где он находится, поспешно вскакивает с лавки.

— Тише–е–е! — шипит Петров. — Иди за мной да подбери папаху… Тоже казак!

Тимка идет за Петровым, стараясь ступать как можно тише.

— Закрой дверь и подойди ко мне, — сказал Петров, надписывая конверты.

Тимка нерешительно шагнул к столу.

— Ты как в сотню попал?

— Меня Хмель взял…

— Ты что — родня ему?

— Нет… чужой, — отвечает Тимка, краснея до ушей.

— А Григорий Шеремет как тебе доводится?

— Батька… убит еще в прошлом году.

— Убит? А вот мне почему–то думается, что он у полковника Дрофы.

Кровь отхлынула от лица Тимки. Он испуганно поглядел на Петрова и шагнул к окну. Блеснула мысль: «Не прыгнуть ли во двор?»

Петров подошел вплотную к Тимке.

— Ну, чего перепугался? Я и о брате твоем кое–что знаю. Да ты не бойся, мы с твоим братом — друзья.

Тимка недоверчиво покосился на него. Его сердце учащенно билось, в голове спутались все мысли. «Влип, — решил он, — знает, все знает, собака! Это он нарочно ласковым притворяется». — Тимка отступил на шаг и опять оглянулся на окно.

Петров засмеялся.

— Вот ты какой, брат… ого! Ты меня не бойся. Мы с тобой друзьями будем. — Он взял два письма и протянул одно из них Тимке.