Плавни
Шрифт:
— Нужны мне ваши вечерки!.. Ладно уж, беги к дежурному за пропуском.
Пока Тронька ходил к дежурному, Тимка мучился сомнениями. «А вдруг дежурный не даст пропуска да и его самого не выпустят с конем из гарнизона?.. А хорошо было бы взять Ласку, — ведь это лучшая лошадь в сотне, с ней по резвости могли сравниться только Ураган, Котенок, да разве еще Кукла Хмеля… Но отчего так долго нет Троньки?»
Наконец Тронька пришел, помог Тимке зануздать Котенка и вывел ему Ласку. Когда Тронька протянул ему повод, Тимка сказал:
— Выезжай на ней за ворота, там возьму. Тронька не стал возражать. Он прыгнул на спину
красавицы
— Не гоните, черты б вас взяли! Коней попортите. На углу Тимка ловко перехватил у Троньки повод,
Тронька на скаку спрыгнул с Ласки. Тимка с трудом перевел коней на рысь и, не» доехав до ревкома, свернул в сторону. Вскоре он очутился около сделанной им в заборе дверки. Спрыгнув на землю и привязав коней к акации, он пролез в сад.
Был полдень, и все свободные от нарядов казаки ушли в гарнизон обедать. Часовой шагал по коридору спиной к Тимке. Вот он дошел до противоположной стены, повернулся и направился к окну. Тимка узнал его. Это был товарищ детских игр его брата — Володька, прозванный Татарчуком за монгольские глаза и широкие скулы.
Татарчук дошел до окна, опять повернулся и медленно побрел назад.
Тимка кошкой скользнул в окно и со всей силой ударил часового по затылку наганом. Часовой выронил винтовку и упал лицом вниз.
У Тимки дрожали колени, а руки никак не могли отодвинуть тяжелый засов. Наконец это удалось ему. Едва он открыл дверь, как на пороге выросла фигура брата.
— Ерка, скорей! — задыхаясь, прошептал Тимка и показал на окно.
В кабинете председателя шло совещание. Андрей как–то по–особенному посмотрел на Семена Хмеля и достал из ящика карту.
— Итак, товарищи, теперь вы догадываетесь, где расположен штаб генерала Алгина?
Семен затянулся цигаркой и закашлялся.
— Думаю, что догадываетесь. Все бежавшие от Гая казаки показывают, что видели на этом хуторе полковника Сухенко, генерала Алгина и других. Наша задача — внезапно ночным ударом захватить это волчье логово и уничтожить весь штаб. Из этого не следует, что надо на месте расстрелять генерала и штабных, — они мне живыми нужны… Это к тебе относится, Бабич, да и к тебе, Семен, ты тоже скор на руку. Ну, Семен, давай свои предложения.
— Чего мне давать? Ты, наверно, уже обдумал, говори, что робить–то…
— Ладно, смотрите на карту. Сегодня в десять вечера из станицы выступает первая сотня и мой конвойный взвод, под общей командой Хмеля и комиссара. Вторая сотня, как неполная, останется в станице и перед вашим уходом высылает патрули. Цель патрулей: не только человека, собаку из станицы не выпустить, иначе всей операции грош цена. В помощь конным патрулям рота выставляет на окраины усиленные посты. Всем этим руководит Бабич. Сбор роты назначить сегодня в восемь вечера. Налет на хутор должен быть внезапным, стремительным и смелым. Остальное ясно. Дорога Семену тоже знакома. Павло, пойди узнай, что там за шум.
Бабич бросил окурок в угол и вышел из кабинета.
— Еще раз напоминаю: никаких расстрелов на месте не делать. За целость хутора и вообще за всю операцию отвечает комиссар.
Дверь отворилась, и на пороге появился Бабич.
— Егор
Шеремет бежал!В руке Андрея хрустнул сломанный надвое карандаш.
— Оцепить станицу!
— Не поможет. На моей лошади ушел, теперь не догонишь!
Бабич вошел в комнату и, угрюмо отворачиваясь от товарищей, подошел к окну. Андрей взглянул на Семена Хмеля. Тот понял его без слов.
Через несколько минут дежурная пулеметная тачанка и конвойный взвод мчались по станичной улице в степь.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1
Андрей приехал домой, когда уже начало смеркаться.
Хмеля еще не было. Наталка возилась возле дворовой плиты, подогревая борщ. Увидев Андрея, она побежала к нему навстречу.
— Дядя Андрей, а где же Сеня? Я уже третий раз обед подогреваю… — Наталка так забавно скривила лицо, что Андрей невольно улыбнулся. «Какой она в сущности ребенок!» — подумал он, и у него не хватило духу сказать ей сейчас про побег Тимки. «Успеет еще наплакаться», — решил Андрей и ответил:
— Семен скоро приедет.
…Стало уже совсем темно, а Хмеля все еще не было. Появились комары, и обеденный стол пришлось втащить в комнату.
Андрей посмотрел на часы, было половина девятого.
— Ну, давай обедать, Цыганенок, видно, уж не придет Семен.
— А разве он куда уехал? — с тревогой спросила Наталка.
По улице промчался конный патруль. Андрей с минуту прислушивался к удаляющемуся перестуку подков, потом посмотрел на Наталку.
— Семен на ночь выедет из станицы. Он вернется завтра вечером, Цыганенок.
— Опять!
— Что опять?
— Цыганенком дразните.
— Знаешь, Наталка, ей–богу, ты на цыганку похожа.
— Ничуть не похожа. Вы большой, и вам стыдно обижать маленькую.
— Да ты лишь чуть ниже меня, — притворно возмутился Андрей.
— Вот и неправда!
— Ей–богу, всего на вершок ниже.
— Неправда!
— Становись рядом. — Андрей подошел к висевшему на стене зеркалу. Наталка пододвинула лампу на край стола и стала сбоку.
Оба черноволосые, высокие, они удивительно подходили друг к другу, и Наталка, забыв про спор, восхищенно смотрела в зеркало. Андрей первый нарушил молчание.
— Вот видишь, а говоришь — маленькая. Наталка, как бы очнувшись, грустно проговорила:
— А вот Тимка, он ниже меня… Андрей отошел от зеркала и сел к столу.
— Ну, садись.
Он ел молча, изредка поглядывая на Наталку.
— Что–то вы сегодня плохо кушаете. Может, борщ поганый?
— Нет, борщ хороший.
Андрей отодвинул от себя миску и неожиданно спросил:
— А как насчет комсомола, решила?
Наталка вместо ответа встала, пошла быстро в свою комнату и через минуту подала Андрею листок бумаги.
— Нате, прочтите.
Заявление было написано детским неровным почерком.
В комсомольскую ячейку станицы Староминской от казачки Натальи Хмель ЗАЯВЛЕНИЕ
Прошу принять меня в ряды комсомола. Мой отец, красный партизан, убит в сражении за свою страну с белогвардейцами. Мать — замучена и убита генералом Покровским. Брат — коммунист и командир.
Я хочу быть достойной своего отца, брата и матери. Хочу быть комсомолкой и во всем помогать партии и Советской власти.
11 мая 1920 г. Н. ХМЕЛЬ.