Плавни
Шрифт:
Около самого хутора они встретили отряд есаула Гая. Гай долго расспрашивал Тимку про гарнизон, его командиров, вооружение и настроение казаков. По мере рассказа лицо есаула мрачнело все больше и больше. Он несколько раз перебивал Тимку и заставлял его повторять фамилии казаков, перешедших на сторону красных.
— Лучших пулеметчиков переманул, гад, — зло процедил есаул.
— А вот Ванька Храп не перебежал бы. И зачем только послали вы его на хутор? — спросил Тимка.
— Не посылал я его. Сам набился. Ты что, видно, совсем? — Тимка утвердительно кивнул головой. — Так вот что… паняй на
— Так пришлось…
— Пришло–о–ось! Ладно, оружие и седло найду, а черкесок у меня нет, это не гарнизон, сам добывай. Ну, валяйте отдыхать.
— А вы хутор не сдадите? — вмешался Георгий.
— Хутор? Это видно будет. Думаю, немногие из них в станицу вернутся.
Приехали беглецы на хутор еще засветло. Тимка нашел кем–то забытую бурку, расстелил ее прямо на полу в зале и лег спать.
Влево от дороги, на дальнем хуторе, заброшенном в степи, петухи пропели полночь. Разбуженная их пением собака тявкнула спросонок, помолчала немного, словно прислушиваясь к чему–то, и вдруг залилась звонким лаем. Ей отозвались другие.
Но вот в собачий лай вплелся протяжный волчий вой. Он то замирал на высокой ноте, то понижался до октавы, заставляя лошадей настораживать уши и уже не так уверенно идти в темноте.
Собаки замолчали, лишь одна, — видно, самая молодая, — тявкнула еще несколько раз, но, не получив поддержки подруг, заскулила и смолкла.
— Эка… всю душу выворачивает! — недовольно проговорил комиссар и покороче набрал поводья.
Вой прекратился. Несколько минут было тихо, потом снова завыл волк, но уже справа от дороги.
— Расплодились… к самому жилью подходят! Скоро по улицам бегать будут.
Хмель не ответил. Он внимательно прислушался к волчьему вою, и когда он смолк, задумчиво заметил:
— Не нравятся мне эти волки…
— Тебе только эти, а мне все, — пошутил комиссар.
— Я, Абрам, охотник. С малолетства с ружьем. Еще, бывало, с покойным дедом по плавням лазил, а зимой первое дело — на волков или зайцев. И, знаешь, никогда я не слышал, чтобы волки так выли… да и не время им сейчас… Когда первый завыл, так и я чуть не поверил, хорошо подлец воет, видно, из охотников кто, а вот второй… не может, никак не получается у него. Начнет–то правильно, а вывести как следует — кишки тонки.
— Так ты думаешь…
— Да тут и думать нечего.
— Вот тебе и неожиданный налет на хутор!
— Теперь того и гляди, чтобы на нас на самих налета не сделали. — Хмель обернулся в седле: — Отряд, сто–о–ой! — Он проехал еще немного и потянул к себе повод. Из темноты вынырнул дозорный.
— Товарищ Хмель, дорога свободна, верст на пять никого, тихо.
— Тихо… а что хорошего? Скажи хлопцам, чтоб паняли на тот хутор, где собаки брехали… Ну, комиссар, надо на ночевку становиться,_ а то тут скоро пойдут курганы да балки… угостят еще за здорово живешь, и домой не с кем возвращаться будет.
— Жаль, да, видно, ничего не поделаешь. Давай сворачивать. А хутор, того… не занят?
— Нет.
— Ты–то откуда знаешь?
— Уж знаю.
— А все–таки?
— По собачьему бреху, — неохотно ответил Хмель.
Отряд
свернул влево и взял направление на невидимый хутор. Ехать пришлось по яровым зеленям, то и дело понукая лошадей.Хутор состоял всего из трех хат, разбросанных вдоль небольшой речушки. Возле хат были насажены молодые сады. Они оканчивались огородами, спускающимися к речке.
Собаки, почуяв чужих, подняли неистовый лай. Комиссар шутливо проговорил:
— А ну, Семен, взвой по–волчьи — может, они замолчат, а то так взлаяли, аж в ушах звенит!
Но Хмелю было не до шуток. Не доезжая до первой хаты, он остановил отряд и созвал командиров сотен и взводов.
— Нас нащупала разведка Гая и его сотни. Очевидно, они идут где–то сбоку от нас или засели в засаде. Треба здесь дождаться рассвета. Коней не расседлывать, по хатам не расходиться.
…А в это время Андрей в ревкоме допрашивал убежавшего из плавней казака:
— Чин в старой армии?
— Рядовой.
— Какого полка?
— Первого черноморского.
— У красных был?
— Был.
— У кого?
— С Кочубеем уходил.
— Как к белым попал?
— Раненый отстал, потом — домой, а после, известно, взяли.
— Зачем в плавни ушел? — Боялся, за дезертира посчитают…
— У полковника Дрофы был?
— Нет, у Гая…
— У Гая?! Где он сейчас?
— По хуторам стояли, а когда вчера генерал со штабом в плавни ушел, нас на ихний хутор стянули.
— Зачем — не знаешь?
— С вами драться.
— А ты не путаешь, что генерал в плавни ушел?
— Сам видел.
— Да… ну, а потом?
— Собралось это нас вместе с конвойцами человек триста, и выступили мы вашим навстречу, на дворе уже смеркалось. Я в разъезде был, дозорным, ну и…
— Сбежал? Так точно.
Андрей пристально посмотрел на высокого казака с лицом, тронутым оспой, и с большими карими глазами. Потом подумал: «Половина сотни Каневского гарнизона, вызванная в Староминскую, должна прибыть с часу на час. Придется охрану станицы поручить партийно–комсомольской роте, самому со сводной конной сотней идти на помощь».
В дверь заглянул писарь.
— Товарищ председатель, приехал сын Капусты, пустить?
— Давай его сюда!
Андрей поднялся и подошел к телефону.
…Ночь на хуторе, занятом гарнизоном, прошла спокойно. Под утро, когда еще только бледнел восток, Хмель вывел отряд на прежнюю дорогу и повел его в направлении к хутору Деркачихи.
Было тихо, так тихо, что глаза невольно смыкались, а головы клонились на грудь. Комиссар ехал рядом с Хмелем, впереди отряда.
— Семен, а ты маху не дал? Хмель чуть повернулся в седле:
— А ты клинок точил?
— Как точил?.. Ты про что?
— Шашку, говорю, перед отъездом точил? Комиссар рассмеялся:
— По мне хоть точеная, хоть нет. Я ведь, Семен, в пехоте служил.
— Оно и видно… Вынь–ка клинок.
Комиссар послушно выдернул из ножен узкую полоску стали и протянул ее Хмелю. Тот внимательно осмотрел ее и попробовал лезвие на ноготь.
— Это кто тебе дал?
— Андрей свою подарил, у него две. А что, плохая? — Бритва. Сама рубать будет. Ты, Абрам, ежели что, от меня далеко не отбивайся… с непривычки в конном бою трудновато.