Племя

Отперев дверь, команда прошла еще несколько десятков метров по пустующей территории, где не было ничего, кроме сухой травы, грязи и камней, и наконец наткнулись на первый вольер. Как и обещал Кирилл, эта клетка была средних размеров, так что в ней бы с легкостью поместились все трое. Внутри вольера еще стояли всякие декорации вроде искусственных деревьев, какого-то подобия скворечников и кормушек. Достав из своего рюкзака некоторые инструменты, Кирилл принялся разбирать клетку, чтобы унести с собой ее части. Справился со своей работой он довольно быстро, и уже через полчаса вся компания направилась к гаражу, неся перед собой столь необычный для граждан Светлограда груз.

Кирилл сложил все стены для клетки возле своего рабочего места в гараже. Он пообещал, что к следующему дню все будет готово.

— Но вам придется меня подождать, завтра у меня работа, приду только вечером, — предупредил он, прощаясь.

Вернувшись в квартиру, Шон с Розой присели на диван, взяв в руки по книге. Строки мелькали перед глазами, голос в подсознании произносил каждое прочитанное слово, но его смысл совсем не был ясен. Весь внутренний мир стал жертвой размышлений об отчаянной борьбе, которую приходится вести без остановки. Сначала это были противостояния с мутантами, а теперь к ним присоединился Светлоградский парламент. Люди никогда не научатся видеть своих истинных врагов, а будут лишь стремиться уничтожить того, кто оказался к ним ближе.

Шон вновь начал ощущать тяжесть в теле. Его конечности набухали, кровь яростно пульсировала в венах, готовая вырваться наружу, язык совсем онемел, так что он не мог ничего сказать. Родригес, еле справляясь с дрожью тела, закрыл книгу и положил рядом с собой, облокотился на спинку дивана и закрыл глаза. В пустоте, что предстала перед ним, воспламенялись яркие искры, кружились в беспрерывном танце, как бесконечно падающие звезды. По телу обжигающим теплом разливался жар, глаза стали тяжелее всего остального тела. «Опять оно, — пробудился внутренний голос Шона. — Что же со мной? С каждым разом эти приступы все хуже и хуже, они заставляют мое сердце биться сильнее, заставляют руки дрожать. Словно кто-то напоминает мне, что я простой смертный, такой хрупкий и несовершенный механизм, способный к неожиданной и роковой поломке. Неужели мой конец уже близок? Я ставил перед собой такие грандиозные цели, долгосрочные перспективы, я и подумать не мог о чем-либо, что может меня остановить. А тут еще и Роза, этот светлый луч во тьме реальности, я не могу представить и дня, прожитого без ее образа перед глазами. К черту все эти эксперименты! Всю жизнь думал только о них, даже после ее появления. Я так не хочу с ней прощаться… Всегда боялся, что однажды потеряю ее, делал все, чтобы спасти ее от страшного, но скоро сам же и заставлю ее страдать. Зачем же мне? Почему мне суждено закончить вот так? Оставить Розу одну, совсем одну… Нет! Сколько бы мне ни оставалось жить, я должен провести эти дни с ней. Успеется это открытие, сделаю его в одночасье, я уверен. О, Господи! Почему же это все не один страшный сон?»

Роза, обратившая внимание на странное дыхание Шона, закрыла книгу и наклонила к нему голову, дотронувшись до его лба. Она поняла, что его вновь мучает приступ, но не сказала ни слова, только положила руку ему на волосы, поглаживая их легкими движениями.

Впервые за долгие годы по щеке Шона скатилась слеза. Она была совсем незаметна, но слишком значима. Родригес и позабыл, когда в последний раз переживал так сильно, когда в последний раз он растрогался. Он пытался вспомнить тот момент, когда Роза помогла ему измениться. Ведь старый Родригес не был таким, ему это было очень хорошо известно.

Через несколько минут болезнь его отпустила. Роза не говорила по этому поводу, стараясь не беспокоить Шона, ведь его взгляд излучал страх, о масштабах которого девушка даже не догадывалась. Роза переводила темы на самые разные вещи: рассказывала забавные истории из прошлого, изложила краткую биографию своих лучших школьных подруг, пожаловалась, как в десять лет у нее кто-то украл велосипед. Родригеса занимали эти истории, особенно по той причине, что он мог слышать любимый голос, слышать его в последние разы.

Эта мерзость смерти жрала Шона, томила неизвестностью и пугала безысходностью.

— Пойдем погуляем завтра, — резко перебил Шон очередной рассказ Розы. — Просто пройдемся где-нибудь. Все равно Кирилла придется ждать с работы.

— Да, конечно, пойдем, — ответила она и вновь возобновила свои рассказы.

В десять часов вечера в квартиру Шона раздался стук. Ночным гостем, как и ожидалось, стал Кирилл, позвавший своих новых коллег в гараж, дабы те смогли оценить его творение.

Клетка почти не утратила своего первоначального вида, разве что стала чуть ниже, упираясь прямо в потолок, и нижние ее части оказались намертво приварены к полу для дополнительной безопасности. Кирилл проявил свои инженерные способности на полную, установив крепкую дверь с замком, которую, на первый взгляд, не пробить и из танка. Разместил он этот вольер для особо опасных животных в дальнем углу своего небольшого гаража, именно там, где пустовали кривые шкафы со всяким барахлом, которому теперь суждено валяться на улице.

— Выглядит круто, ты молодец! — похвалила Роза, осматривая модифицированные решетки, изначальная версия которых не внушала особого доверия.

— И что у нас дальше? — спросил Кирилл у Шона.

— Завтра ты работаешь до темноты. А послезавтра?

— Послезавтра могу попробовать прийти чуть раньше.

— Вот тогда послезавтра мы сходим наружу, убьем одного мутанта и притащим сюда.

— Я надеюсь, ты знаешь, как их убивать.

— Уже приходилось, — вздохнул Шон.

Все попрощались и разошлись по домам. Впереди предстояла самая трудная и опасная часть их работы. Но перед этим…

Зима приближалась. Медленными шагами она догоняла всех, дотрагивалась до каждого леденящими пальцами мороза, гладила волосы порывами холодного ветра. Не получится убежать от нее, лучше принять ее с радостью и гордостью.

Утро. Нежные тона этой особой темноты еще парили в воздухе, и от них было так приятно. В этом бледно-голубом свете городской парк приобретал ту самую загадочность, становился похожим на те места из наших воспоминаний, тех далеких времен. Шон сидел на скамейке, немного скрючившись от утреннего холода, и держал обеими руками ладони Розы. Особо теплее от этого ей не становилось, но душа в такие моменты уж точно согревалась. Родригесу показалось, что сегодня девушка в особенно хорошем расположении духа. С самого утра она продолжила вчерашние рассказы, прервавшиеся из-за напавшей дремоты, а затем попросила и Шона рассказать что-нибудь.

— Большую часть своей жизни я прожил один, — осторожно начинал Родригес, — у меня было лишь пару приятелей, с которыми болтал раз в несколько недель, а про друзей не могло идти и речи. Знаешь, как давалась мне любая работа? Да никак! Я не был каким-то великим ученым, я не сделал ничего особенного в своей жизни. И в один момент я знакомлюсь с Сашей Волковым. Все мои воспоминания из прошлого — все связаны с ним. Он был на порядок опытнее меня, сумел научить меня многому, и уже вместе с ним мы добивались успехов, — он ненадолго остановился. — Прости, что я снова о всех этих рабочих делах, но понимаешь, к чему я клоню? Я никчемен в одиночку, мне нужна поддержка, даже банальное присутствие дорогого мне человека — это уже многое значит для меня. Когда в начале месяца я приехал сюда в поисках чего-то нужного, у меня ничего не выходило, ровно до того момента, пока я не встретил тебя, и вновь мои успехи приходят только с помощью других. Поэтому… я думаю, что мы сможем, что у нас все получится.

Роза внимательно слушала Шона, не пропускала мимо ушей ни единого слова, все время смотрела на него маленькими, светящимися глазами. Она дотронулась до него холодной рукой и плавно приблизилась, а он — в ответ. Их лица больше не излучали никаких эмоций, они смотрели друг другу в глаза, заглядывая в глубину души, впуская друг друга к себе, во внутренний мир, отдавая его часть. Наконец, губы слились в легком, нежном поцелуе, таком сладком, унесшем их из этого мира далеко, к просторам их душ, где не было ни смерти, ни крови, ни боли, где царило все то, чего им сейчас так не хватает. «Нет, — ответил внутри себя Шон неузнаваемо глубоким голосом, ощущая на губах приятное, кислое послевкусие поцелуя, — я должен жить, я буду жить! Я справлюсь! Ради всего этого!»

Двое рабочих в свободных синих жилетах безудержно болтали прямо перед входом в здание. Кирилл закончил проверять работу солнечных батарей и направился в помещение. На удивление, сегодня обошлось без поломок. Проходя мимо своих коллег, в нос Кириллу ударил жуткий алкогольный смрад, от которого глаза лезли на лоб. Удержавшись, чтобы не чихнуть, Кирилл сумел пробраться внутрь.

В столовой несколько работников окружили один из обеденных столов, поочередно кидая на него карты и выкрикивая всякие фразы типа: «Двадцать!», «Двадцать одно!», «Ах ты гаденыш!». Некоторые вовсе не стеснялись и не боялись получить штраф от руководства, так что ставили прямо перед собой бутылки с очень крепким содержимым. Запахи спирта настолько прижились в этом здании, что казалось, будто если зажечь здесь спичку, то разгорится нешуточный пожар.